Услышав шум мотора, члены процессии повернулись и осуждающе взглянули на нас. Мы вышли из джипа, и я увидела, что со стороны столовой бежит Сиан.

– Я сказала им, что вы срочно понадобились в больнице, – заговорщически прошептала она. – Никто и не заметил, что вы опоздали, вот только Бетти...

За этим последовал довольно неловкий момент, когда Генри, Сиан и я подошли к уборной, где остановилась процессия. Никто из нас не знал, что делать, поэтому мы просто натянуто улыбались. К счастью, на выручку пришел Генри.

– Малькольм, дружище! – заорал он, лишь только мы подошли ближе. – Как я рад тебя видеть! Привет! А вы, наверное, новый доктор, очень здорово, очень! Будет с кем хлопнуть по маленькой.

Мы подошли уже совсем близко, но Генри все еще не умолкал, будто на автопилоте:

– Жаль, что не успели к вашему приезду... Сами понимаете, больница в такой дыре... Там небольшой кризис, повсюду кровища...

У нового доктора был совершенно ошарашенный вид. Он казался приятным, но занудным. Жаль.

– Здравствуйте, – тихо произнес он. – Роберт О'Рурк. – У него был необычайно глубокий голос, как из банки.

– Генри Монтег, чудесно, чудесно, – Генри все еще не мог успокоиться. Он энергично пожимал доктору руку. – Добро пожаловать на борт. А вот наша замечательная мэмсагиб Рози, – представил меня Генри. – С виду сексуальная цыпа, но на самом деле очень строгая.

– Строгая, но справедливая, надеюсь, – сказал О'Рурк.

– Не обращайте внимания на Генри, – сказала Сиан. – Он плохо воспитан.

Лед растаял. Несмотря на свою взбалмошность. Генри прекрасно понимал, что такое на самом деле “хорошие манеры”.

– Добро пожаловать, – сказала я. – Малькольм, рада тебя видеть.

Малькольм улыбнулся своей идиотской улыбкой – сжав зубы – и замахал обеими руками.

– Вам с доктором О'Рурком предложили выпить? – спросила я.

– Нет, мы подумали, что доктор сперва захочет посмотреть лагерь, – вмешалась Бетти. – В конце концов, это место станет его домом – милым домом – на какое-то время. – Она понизила голос. – Малькольм, когда у тебя найдется минутка, я бы хотела перекинуться словечком.

Доктор пристально смотрел на Бетти. Вообще, он производил впечатление очень целеустремленного человека.

Он взглянул на меня и жестом указал в сторону лагеря:

– Здесь очень красиво. – “Гразиво”. Никак не могла разобрать, откуда такой сильный акцент.

– Очень красиво, – ответила я. Потом опустила глаза и увидела его белые носки. Меня передернуло.

О'Рурк слегка хромал. Линда повела его в новую хижину, а я попыталась исподтишка разглядеть его ногу. Может, она деревянная? Кроме аптечки из вещей у него был всего один полотняный мешок, похожий на сумку для сменной обуви. Похоже, его любовь к путешествиям налегке превзошла все разумные границы: он же приехал на два года. Мне оставалось лишь надеяться, что он не начнет клянчить у нас шампунь.

Все остальные выглядели опрятно и красиво, и я подумала, что надо привести себя в порядок. Пошла в свою хижину и взглянула в зеркало, которое висело над столом. В зеркало я смотрелась редко.

Но отлично помню тот момент, потому что именно тогда впервые заметила в своей внешности кое-что новенькое – кроме красного носа и растрепанных волос. Я увидела в зеркале первую морщину. Едва заметную – от носа к уголку рта. Наверное, свет в это время дня падал так, что она сразу бросилась в глаза. Я была в шоке. Хорошо, если бы люди старели наоборот: жизнь была бы намного более оптимистичной, если бы мы рождались морщинистыми старыми развалинами и с годами становились моложе, жизнерадостней и красивее. Меня бы очень успокаивала мысль о том, что к концу жизни кто-то с удовольствием будет играть со мной, менять мне подгузники и возить в коляске, а потом я превращусь в яйцо. Пытаясь задвинуть подальше неприятные экзистенциальные мысли, я вышла на обжигающее солнце и направилась к столовой.

Мы пообедали, и наступил напряженный момент – чтение почты. Мы нетерпеливо разрывали конверты и молча читали, не замечая ничего вокруг. Значимость почты в Сафиле было трудно переоценить. От того, получали ли мы письма, зависело колебание настроения во всем лагере. Я оглянулась и не увидела ни Бетти, ни Малькольма. Наверное, забивает ему голову баснями о Зубах Ветра. Я решила вмешаться прежде, чем она напугает его до смерти. Призвав на помощь все свое самообладание, проигнорировала стопку писем и даже адресованную мне маленькую посылку и вышла на улицу.

Завидев меня, Бетти напустила на себя виноватый вид.

– Я знаю, что Рози думает, будто я старая глупая корова, – затараторила она. – Но, Малькольм, мы обязаны что-то сделать.

Когда Бетти пыталась умничать, она по-особенному растягивала гласные – “обя-я-я-заны, сде-е-е-лать”.

Малькольму, похоже, отчаянно хотелось оказаться подальше от Бетти с ее “обя-я-я-занностями”. К нему был нужен деликатный подход. От Малькольма был толк, если все было неизменно и предсказуемо, – но в Африке это невозможно. У него был такой склад ума: он любил ходить кругами, очень медленно, держась подальше от эпицентра событий.