– Расточительство и чревоугодие. Расточительство и чревоугодие. Они разъедают душу, – сказала я, обернувшись и посмотрев на них уничтожающим взглядом, как леди Макбет. Потом снова повернулась спиной и три раза ударилась лбом о стекло.

Мне показалось, что один из них захихикал. Когда я обернулась, они оба смотрели на меня, как маленькие мальчики, и не знали, что делать дальше.

– Я пойду на улицу.

– Только не опять сидеть в машине. Это идиотство.

– Я хочу прогуляться.

– Вообще-то, я тоже не откажусь прогуляться, – сказал Джулиан.

– Вы что, тронулись? Там ливень.

– Тогда можешь остаться здесь. – Джулиан выглядел озабоченно. – Так даже лучше, нам не придется ставить на сигнализацию. – Естественно, Оливер тут же решил, что тоже хочет прогуляться под проливным дождем.

Мы несколько минут тряслись от холода на крыльце, пока Джулиан включал сигнализацию.

– Проклятье! Подождите. Мне надо зайти в дом. – Он открыл дверь. Раздался оглушительный звон. Джулиан пулей пролетел через прихожую, подскользнулся на индийском ковре на натертом полу и ударился огромной задницей о батарею.

– Дерьмо, – выругался он, вскакивая на ноги. Звон не прекращался. Через пять минут он затих, и в дверях появился Джулиан. Он тяжело дышал.

– Так, – он снова стал возиться с маленькой коробочкой у двери.

– Давай, Джулиан. Сколько можно!

– Подожди, нужно набрать год рождения моей матери, потом – номер моего банковского счета. – Он выпрямился и взглянул на нас. – Понимаете, система сама по себе очень умная: если набираешь неправильный код, нельзя попробовать снова, пока не наберешь еще один код. Поэтому нельзя подобрать случайно. Проклятье!

Снова сработала сигнализация.

Как ни странно, мне понравилось с ними гулять. Нам всем было стыдно за последние несколько часов, и каждый старался угодить другому, поэтому атмосфера неприятия исчезла, и мы хорошо провели время. Джулиан и Оливер проголодались, но я отказалась идти в ресторан и заставила их пообедать в пабе. Это был замечательный паб, с камином и рождественскими украшениями. Они предлагали рождественский ужин из трех блюд всего за 4.95, что я посчитала вполне приемлемым. У меня поднялось настроение, и я даже отщипнула у Оливера индейку.

Оливер вел себя очень странно. Раньше мне всегда казалось, что я ступаю по тонкому льду и стоит чуть-чуть отвлечься, сделать что-то, способное вызвать его недовольство, как он никогда больше не захочет меня видеть. Теперь я вела себя так, как обычно, и мне было наплевать, что он хочет. И я все думала: когда же он лопнет или исчезнет? Иногда мне даже хотелось, чтобы он исчез. Но он все время был рядом.

Ко мне вернулся рассудок. Я начала успокаиваться, осваиваться, идти на уступки, принимать мир таким, какой он есть. Это было необходимо, и именно поэтому я ощущала какую-то дисгармонию. Но в моей душе происходили глубинные изменения. Мои представления о жизни развернулись на сто восемьдесят градусов. Только потом я поняла, как это повлияет на нас с Оливером.

Это случилось в час ночи, в субботу, то есть уже в воскресенье, в моей квартире. Оливер поднялся с дивана – его лицо было чернее грозовой тучи. Стал надевать пальто: широкое темно-синее пальто из мягкой ткани, которое я так любила.

– Что ты делаешь?

– Иду домой.

Нет, нет, подумала я, как всегда. Пожалуйста, пожалуйста, не уходи. Он проделывал это уже в который раз. Я знала, что последует дальше: я рухну на кровать, буду истекать слезами, несчастно лежать полночи без сна, проснусь в воскресенье утром в холодной постели, и не будет ни секса, ни веселья, и зря я покупала круассаны, гладила одеяло, выбирала самые сексуальные трусики. Даже Ширли и Рода не смогут меня успокоить – не буду же я звонить им так рано утром. Я унижена, отвергнута, с Оливером все кончено.

Обычно именно в этот момент у меня начиналась истерика, я обнимала его, извинялась, сама не понимая за что, умоляла его остаться. Все знакомые чувства были на подходе, даже глаза наполнились слезами. Я встала, готовая умереть от раздирающей меня боли, подошла к нему, подняла глаза, увидела его перекошенное от раздражения лицо, и тут внезапно меня что-то остановило. Все чувства исчезли. Как будто кто-то взял и вырубил гигантский предохранитель. ВЫКЛ.

– Ну пока, – сказала я. – Не забудь закрыть дверь в подъезде.

И включила телек. Показывали “Дорогу на Хибр”. На столе лежал рождественский сапожок, который прислала мама, – он был доверху набит разными шоколадными конфетами. Мне вдруг захотелось хрустящего шоколадного драже, и я съела целый пакет.

В дверь позвонили. Я долго размышляла, а потом решила открыть еще пачку конфет. Позвонили еще раз. Потом еще раз. Потом нажали на кнопку и держали.

Бззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззз. Это было невыносимо. Бзззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззз. Должно же надоесть! Бзззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззз.