Мистер Медведь опустился на одно колено и потянулся к ближайшему к нему, но остановился на этом слове - липкий.

Он посмотрел на Нору.

Дженнифер и ее сын даже не пошевелились, все еще просто держались друг за друга, но они тоже посмотрели на девушку, когда она понюхала кончики пальцев... и состроила гримасу отвращения.

– О, ты, должно быть, издеваешься надо мной, - простонала она. Она посмотрела на своих собратьев-грешников.
– Его использовали!

Все глаза опустились.

– Они же все использованы!

Независимо от того, насколько они были огромны или малы, второй, более пристальный взгляд на секс-игрушки, разбросанные вокруг них, показал, что все они были очень далеко не первой свежести...

Блестящие, высыхающие следы слизи вдоль их стволов: слизистых влагалищ, спермы, мазки дерьма, рвоты, корки засохшей крови.

– Мамочка, - сказал Джонатан Винчестер очень шикарным, очень деловым тоном.
– Мне кажется, я блeвану.

Его щеки надулись.

Рука Дженнифер внезапно обхватила подбородок сына, и она уставилась на него.

– Нет, - прошипела она.
– Не блеванёшь! Ты - Джонни Винчестер, так что глотай свою блeвотину и стой смирно!

С неохотой и огромным усилием Джонатану удалось проглотить то, что было у него во рту.

Мать отпустила его лицо.

Затем она обратила поколения селекции и веру в генетическое превосходство на Ученика Искариота.

– Мне кажется, ты не совсем понимаешь, кто мы такие, - огрызнулась она.
– Я предлагаю вам прекратить этот фарс и немедленно освободить нас! Мой муж состоит в совете графства и обладает значительным влиянием!

Маска с нарисованными на ней огромными красными губами с любопытством склонилась набок. Он ничего не сказал, и вместо этого подошел к тому месту, где лежал труп НекроМясника.

Используя кончик черного сапога, который выскользнул из-под складок его сутаны, Ученик повернул голову человека так, чтобы его обугленное лицо могло смотреть вбок... или смотрел бы, если бы его глаза не сварились в глазницах.

Ученик прижал подошву сапога к почерневшей щеке... и давил до тех пор, пока она не прогнулась внутрь со сложным, приглушенным, хрустящим звуком.

Был момент, когда, казалось, ничто не двигалось, кроме песка, кувыркающегося в песочных часах, и не было слышно ни звука, кроме воспоминаний о криках человека, когда его кожа и мышцы были сожжены до костей, а мозг кипел в черепе.

– Осталось две минуты, - сказал Ученик.

Мужчина, в свидетельстве о рождении которого не было написано, что он мистер Медведь, наклонился и зачерпнул прозрачный желейный фаллоимитатор в комплекте с мошонкой, и ничего не сказал, когда присел на корточки и протолкнул его себе в прямую кишку.

Он ничего не говорил и ничего не думал, и особенно не останавливался, чтобы подумать о его текстуре, потому что он был покрыт коркой чужих телесных жидкостей; разум мистера Медведя за его почти постоянным хмурым взглядом работал быстро и спокойно с того момента, как он и другие были выведены из бессознательного состояния ведрами холодной воды.

Оценка возможностей и вероятностей была частью его работы, когда он соглашался на работу, чтобы изнасиловать кого-то; определение того, когда сценарий был возможен, когда исход был вероятен, знание того, когда нужно проявить силу, а когда оставаться в тени, а затем, когда нанести удар... Он прекрасно знал, что в Кругах eсть опасные, испорченные люди – ради всего святого, некоторые из них держали его на работе, - но он никогда не думал о себе иначе, как о хищнике среди добычи.

Теперь все изменилось, но даже в этой новой роли жертвы все сводилось к возможностям и вероятностям.

Единственное, что было возможно в эту минуту, - это играть в игру... и ждать, когда появится возможность.

– Черт, - сказала Нора.
– Значит, мы не собираемся объединяться против них? Блядь, - oна наклонилась и подняла липкую желтую игрушку, которую уронила.
– Наименее наполненный умирает, а? Что ж, придётся запуканить в какан.

Она наклонилась и засунула фаллоимитатор себе в задницу.

Для Норы этот опыт был не таким неприятным, как для мистера Медведя, просто потому, что она была совершенно свободна там, благодаря тому, что принимала огромные члены животных прямо в свои кишки.

Удивительно, но следующим, кто подал заявку, был Джонатан.

Он отпустил маму, быстро присел на корточки и так быстро, как только мог, схватил ближайшую игрушку – вещь размером с пивную банку, с головой в форме желудя - и осторожно, неловко запихнул ее себе в прямую кишку.

Он издал странный маленький протяжный писк.