В то время, как Вики ошарашенно таращилась на измененный и наполнившийся смертью зал, а трупы мирно лежали, занимая всю его площадь, со стороны главного входа раздался шум.

Толстые двери галереи треснули под напором силы и впустили группу людей, предводительствуемых клоуном в сиреневом пиджаке, голубой рубашке и черных широких штанах. Можно было подумать, что в музей ворвались дикари.

Большинство из них было одето в черное, многие сжимали в руках автоматы.

— Господа! — сказал Джокер. — Давайте расширим наши горизонты!

Включили принесенный с собою магнитофон. Резкая, дергающаяся музыка наполнила высокие залы галереи.

Джокер пустился в пляс. Он чувствовал себя здесь хозяином, он отмечал свою новую победу.

— Быстро — кисть! — скомандовал он, вытанцовывая очередное па.

Услужливый Боб протянул ему малярную кисть и банку с краской.

Размашистым почерком Джокер вывел на ближайшей картине: «Здесь был Джокер» и захохотал над собственной шуткой.

Это послужило командой к общему разграблению… нет, разорению галереи.

Гангстерам Джокера незачем было похищать картины, хотя стоимость многих из них равнялась целому состоянию. В их глазах произведения искусства не имели никакой цены. Точнее, для них вся ценность картин состояла в том, что их можно было с удовольствием уничтожить. Уничтожая прекрасное, они мнили себя творцами, всеми овладело странное вдохновение «вдохновение наоборот».

Все темное и злое, завистливое и жадное выползло наружу: бей! круши! уничтожай!

Они работали исступленно, самозабвенно разбивая статуи на мелкие куски.

Лужи краски растекались на скромных испуганных полотнах.

Ничто не оставалось целым в тех местах, где проходили эти варвары.

Джокер шел впереди. Ему казалось недостаточным просто закрывать полотна новыми пестрыми слоями краски — в нем все-таки жил, хоть и сумасшедший, но художник. Он прекрасное превращал в уродливое: случайность не могла бы создать столь отвратительное. Даже в разрушении Джокер хотел продемонстрировать особый талант.

Окончив уничтожение первого зала, компания двинулась дальше, вверх по лестнице.

Оглушительно вопил магнитофон.

Мимо жуткого клоуна проплыл портрет президента. Джокер поднял было кисть и на него, но вдруг расхохотался с новой силой:

— Этот пусть живет! Похож на доллар!

Другим картинам повезло меньше…

«Что это? — спрашивала себя Вики, глядя на усеянный трупами зал. Надо бежать отсюда…»

Хотя последняя мысль была здравой, девушка оказалась неспособной привести ее в исполнение.

Ноги дрожали. Для того, чтобы понять свою беспомощность в теперешнем состоянии, можно было даже не вставать. Она знала, что не в силах сделать ни шагу.

За стеной что-то шумело, бесновалось, грохотало… Но все равно она знала, что не сможет сбежать.

Наконец, дверь распахнулась.

Вики только вздрогнула, узнав в вошедшем автора кошмара города Готэма.

«Ну, вот и все…» — почти равнодушно подумала она, уже готовая к наихудшему.

Джокер, паясничая, отвесил ей легкий поклон. Его глаза откровенно и жадно рассматривали ее. Вики стало не по себе. Вожделение некоторых людей кажется более страшным, чем смерть, а Джокер именно к таким и относился.

— Теперь это можно снять, — заявил он, присаживаясь напротив. Вики подчинилась. Респиратор успел порядком надоесть.

Как ни странно, с появлением Джокера ей стало спокойнее: неведомая опасность всегда страшит сильнее. Джокер был маньяком, убийцей, но видеть перед собой его было легче, чем невесть откуда взявшийся газ…

— О да, вы прекрасны! — воскликнул шут, впиваясь взглядом в ее открывшееся лицо. — В старомодном смысле… Но мы, наверное, сможем сделать вас более совершенной!

Вики посмотрела ему прямо в глаза: никакого другого оружия у нее не было.

Взгляда ее Джокер не выдержал и поспешно уставился на стол, туда, где лежал приготовленный для Вейна альбом с фотографиями.

— Это ваши фотографии? — заинтересовался он.

— Да, — несколько осмелев, ответила Вики. — Я встречаюсь с человеком, который хотел бы посмотреть мои работы.

Джокер хмыкнул.

Небрежно он взял альбом и принялся его листать. В основном там были студийные работы — портреты фотомоделей, снятые со вкусом и не без изящества.

— Чушь, — пробормотал он, глядя на первую же из них. — Чушь, чушь, его руки листали альбом, а на лице-маске застыло такое выражение, словно Джокер с трудом преодолевал отвращение. — Чушь… чушь… — очередной лист открылся на ливийской фотографии: на краю земляной насыпи лежал убитый. Его вид вызвал у Джокера явный интерес. — О! Это хорошая работа… Черепа… Трупы… Вы так хорошо это показываете!