— Да, я знаю.

— У тебя сейчас всё хорошо, — говорит он, поворачиваясь, чтобы сжать руку на моем плече. — Наслаждайся, пока можешь.

Пока она не узнала, что ты монстр. Что Маркус — ничто по сравнению с тобой.

Появляется Райли с чипсами и конфетами под мышкой и огромной бутылкой содовой в руке.

Мои глаза напрягаются, когда он приближается.

— Если хоть одна крошка будет…

— Да, да, — говорит он, поднимая пачку салфеток. — Я понял.

— Здесь слева, — указывает Райан на улицу.

Мы трое сидим прямо, внезапно широко раскрыв глаза и насторожившись.

— Четыре-двадцать-семь.

— Что за чертова дыра, — говорит Райли, качая головой, когда мы подъезжаем к дому. Передний двор занимает ржавый кусок Тойоты, детали двигателя и инструменты разбросаны вокруг него. Сломанные стулья и пустые бутылки, разбитые велосипеды и мешки для мусора, полные неизвестно чего, валяются вокруг, загромождая переднюю дорожку.

Мы паркуемся через дорогу, несколькими домами ниже и вне поля зрения.

Я надеюсь, что мы здесь ненадолго. И скоро вернемся в отель на ночь. Если бы это зависело от меня, мы бы ехали всю ночь и вернулись к тому времени, когда Скарлет закончит работу.

Но это не от меня зависит.

Я не босс.

Серебряная летучая мышь болтается в левой руке Райли, и когда мы переходим улицу, он размахивает ею.

— Давай побыстрее закончим, — говорит Райан, поправляя галстук. — У меня в «Crazy Horse» девушка забронирована, — его глаза расширяются. — Не обижайся, Джас.

Я вздыхаю, стискивая зубы.

— Заткнись, Райан.

Он смеется и стучит в дверь. Натянув кепку, я качаю головой. Не время думать о Скарлет. Ну вот, теперь я могу думать только о Скарлет. Нетерпение ревет во мне, в доме тихо.

Райли наклоняется, чтобы постучать снова, на этот раз концом своей биты.

— Тук, тук!

— Я просто говорю, вот и все, — говорит Райли, как будто продолжает разговор, которого, я уверен, у нас никогда не было. — Я знаю, что Скарлет — хорошая девушка, и, честно говоря, любой, кто может заставить тебя хоть на минуту расслабиться, — это гребаная богиня из книги. Для меня это настоящая драма.

Мой кулак сжимается вокруг биты в руке, и я должен дышать через желание ударить Райли по голове.

— Спроси себя, — говорит он, — Стоит ли все это того.

Я так устал, что у меня едва хватает сил спорить.

— Клянусь Богом, Райли, если ты не прекратишь нести чушь, я засуну эту чертову биту тебе в жопу, слышишь?

Снова стучит в дверь, громче, Райан смеется.

— Ладно, ладно. Оба заткнитесь.

Наконец, мы слышим движение.

— Он бежит, — выплевывает Райан.

Со всем, что у меня есть, я бросаюсь на входную дверь, кряхтя, когда замки поддаются и дверь распахивается.

Райли мчится, как собака, толкая меня. Я слышу, как он носится по дому, и смеется, когда парень изо всех сил пытается убежать. Он не знает, что Райли живет ради погони, и никогда не отступает. Может, он и не очень-то выглядит, весит фунтов пятьдесят, насквозь промокший, и к тому же ведет себя как ребенок, но парень умеет бороться, и более того, он превращается в животное, когда нужно. Неукротимый.

К тому времени, как я отряхиваюсь и нахожу их, Райли усаживает парня на кухонный стул, кровь капает из пореза над бровью, нижняя губа уже опухла. Все еще тяжело дыша, Райли стоит позади, с дерьмовой ухмылкой на лице, вытирая окровавленные костяшки пальцев.

Райан — воплощение спокойствия, он отряхивает невидимую пылинку на своем дорогом пиджаке.

Я тихо проскальзываю внутрь, предпочитая наблюдать за происходящим.

— Рискну предположить, что ты знаешь, кто я, — говорит Райан, вытирая кухонное сиденье, прежде чем медленно сесть.

Я прислоняюсь к раковине, наблюдая, как парень потеет и пыхтит, дыша так тяжело, что слышу, как кряхтят легкие курильщика.

— И поскольку ты знаешь, кто я, полагаю, ты знаешь, почему я здесь.

Райан говорит здесь, как будто он на самом деле пытается вложить в это слово отвращение. Он указывает на дом вокруг нас, глядя на грязную пепельницу.

Это гребаная свалка. Порванные сетки от мух, посуда в раковине, зловоние немытых тел и одежды, просачивающееся через каждую комнату в доме.