Поэтому Дина с Джексоном учились в совместной группе, могли свободно ходить и по женскому общежитию, и по мужскому. Предполагалось, что нужные знания уже прочно укоренились в подкорке сознания. Дальше был уже собственный выбор человека.

Я ещё раз взглянула на подругу. В лунном свете её кожа казалась необычайно бледной, поджатые губы и морщинка на переносице указывали на то, что девушка глубоко погрузилась в свои мысли. Её что-то беспокоило, но она не решалась заговорить первой.

— Ты назвала Генри Тоддом. — Я взяла удар на себя.

— Что? — Дина моргнула, вырываясь из мрачных размышлений.

Мы как раз обходили мужское общежитие, на первом этаже света в окнах уже не было — это нежилое помещение, зато на верхних этажах светилось едва ли не каждое окно.

— Ты знаешь, что Генри на самом деле зовут Тоддом? — тихо повторила я.

— А. Да. — Она кивнула, легко и беззаботно. Помолчала несколько мгновений, видимо, пытаясь решить, что сказать дальше. Я её не торопила. — Знаешь, мне понравился Золин. Он очень милый.

Я недоумённо приподняла брови. И к чему она это сказала?

Дина стиснула пальцы в кулак, хотя в остальном выглядела вполне спокойно и уравновешено.

— Он очень… как бы это сказать… очень светлый. В нём чувствуется харизма, он может заболтать любого. Явно душа компании. И ещё я заметила, что в некоторых моментах он рассуждает не так, как мы. Скорее, как Джексон. Даже не знаю, как поточнее описать, но он словно тоже слегка избалован.

Я её не прерывала. Только наблюдала удивлённо, как некогда весёлое лицо подруги превращается в другое — полное сожаления и, как ни странно, обиды.

— Он совсем не такой, как ты, — тихо продолжила она. — Я уверена, если бы он полтора года назад попал в эту Академию, ты бы обматерила его, или может, даже не заметила. Ты таких, как он не замечаешь.

— К чему ты клонишь? — прямо спросила я, останавливаясь. Мы так и не обошли общежитие. Огни фонарей, расставленных по дорожкам, огибающих лужайку перед главным входом, до нас не долетали. Наши лица были в зловещей тени.

— Я разговаривала с ним не так долго, возможно, мои выводы ошибочны. Но знаешь, это последний человек на земле, с кем могла бы общаться моя Майки. — Дина замолчала и принялась рассматривать траву, в ночи утерявшую свой зелёный оттенок. — Тем не менее, ты с ним общаешься ближе, чем со мной. Ты ему доверяешь больше.

Она подняла на меня потухшие глаза, в которых читался немой укор.

— Дин, я… всё очень сложно, — запинаясь, попыталась сказать я, но подруга перебила:

— Нет, я понимаю. Ты со временем перестала меня уважать, я же видела. Ты решила, что у нас разные цели в жизни: ты хочешь стать конс-магом, а я просто найти мужика. Но это не так, я ведь всегда стремилась к тому же, к чему и ты.

— Дина, прекрати! — ужаснулась я. — Ты что несёшь-то? Я никогда так о тебе не думала!

— Я помню тот день в библиотеке. Иногда мне кажется, что я его вообще не забуду. Ты тогда на меня так смотрела, как будто я… ты смотрела с разочарованием.

Мне понадобилось несколько секунд, чтобы собраться с мыслями.

— Так, Дина, запомни, пожалуйста, раз и навсегда. Я ужасный человек. Я самый худший человек из всех, что вообще могли родиться на этот свет. Ты же знаешь, какой у меня мерзкий характер. Я взрываюсь за несколько секунд, а потом хожу и извиняюсь перед всеми, кого каждый раз обижаю. В тот день я повела себя, как истеричка, и мне было очень стыдно. Я сто раз проклинала себя за то, что наговорила тебе.

Дина обхватила себя руками. Холодный ночной ветер трепал волосы и заставлял кожу покрываться мурашками.

— Ладно, — гнусаво сказала она, и я поняла, что девушка едва сдерживает слёзы. Ей было действительно очень обидно. Но не за прошлое. За настоящее. — Но почему, когда ты вернулась в Академию, то не пошла ко мне? Почему ты разыгрывала весь этот спектакль передо мной? Почему ты… почему ты так тепло относишься к Золину, но при этом меня считаешь какой-то обузой? Прошла уже дружба, да? — Она не хотела обвинять меня в чём-то, но похоже, не смогла контролировать свой голос. В нём явственно прозвучало обвинение.

Я ступила ближе, чувствуя, как от холода замёрзли и руки, и ноги, положила ладони Дине на плечи и сказала жёстко:

— Я никогда не смогу перестать видеть в тебе подругу. Даже если ты отвернёшься от меня, я всегда буду дружить с тобой. Знаешь почему? — В моём голосе просквозила злость, но она относилась не к Дине. Перед глазами всплыли воспоминания из прошлого. Неприятные, вязкие, мерзкие. — Я из дома сбежала, помнишь? Мой дядя меня придушить хотел в белой горячке. У меня при себе ничего не было, кроме дара и тапок шерстяных. А шерстяных, потому что у нас дома полы холодные были.