Когда они проходили мимо лагеря, дорогая мантия Филипа притягивала любопытные взгляды воинов, которые принимали его за знатного вельможу и были озадачены тем, что не узнают его. От этих взоров Филип чувствовал себя каким-то самозванцем. На Стефана же никто внимания не обращал.

Они не пошли прямо к главным воротам замка, а, попетляв в лабиринте узеньких улочек, очутились возле церкви Святого Павла, что стояла напротив северо-восточного угла замка, стены которого были возведены на вершине массивного земляного вала и окружены пересохшим рвом. Между рвом и ближайшими домами имелся проход шириной около пятидесяти футов. Держась поближе к городским домам, Стефан зашагал по траве в западном направлении, внимательно разглядывая северную стену замка. Рядом шел Филип, которого король заставил идти слева от себя, между собой и замком. Здесь лучники имели прекрасную возможность сразить любого, кто посмел бы приблизиться к стенам. Умереть Филип не боялся, но его пугала боль, и он все думал, больно ли будет, если в него попадет стрела.

— Что, страшно, Филип? — спросил Стефан.

— Ужасно, — честно признался приор и довольно бесцеремонно добавил: — А тебе?

Стефан натянуто засмеялся:

— Немного.

Филип помнил, что это был его шанс поговорить насчет собора, но, когда его жизнь была в такой опасности, он не мог сосредоточиться. Его глаза постоянно косили в сторону замка и шарили по стене, выглядывая прицеливающегося в него лучника.

Замок занимал всю юго-западную часть внутреннего города. Его западная стена являлась частью городских укреплений, так что, чтобы обойти его кругом, нужно было выйти из города. Стефан провел Филипа через западные ворота, и они очутились в районе, который назывался Ньюлэнд. Дома здесь напоминали крестьянские избы с большими садами. С полей, расположенных за этими домами, дул холодный, промозглый ветер. Продолжая осматривать укрепления замка, Стефан повернул на юг. Он указал на маленькую дверь в крепостной стене и произнес:

— Вот где проскочил сбежавший от меня Ранульф Честерский, когда я взял город.

Здесь было уже не так страшно. По дорожкам ходили люди, а стены охранялись уже не столь усиленно, ибо засевшие в замке ожидали нападения прежде всего со стороны внутреннего города. Филип набрал в себя побольше воздуха и выпалил:

— Мой король, если меня убьют, не мог бы ты разрешить открыть в Кингсбридже рынок и заставить Уильяма Хамлея вернуть каменоломню?

Стефан медлил с ответом. Они спустились к юго-западному углу замка и посмотрели на сторожевую башню. Отсюда она казалась высокой и неприступной. Чтобы пройти вдоль южных укреплений, они через еще одни ворота вошли в нижний город. Филипа вновь охватил страх. Тем, кто находился в замке, было вовсе не трудно догадаться, что двое неизвестных, обходивших его укрепления, являются вражескими шпионами, а потому они превратились в прекрасные мишени, особенно тот, что в пурпурной мантии. Чтобы отвлечься от своих страхов, Филип тоже принялся рассматривать крепость. В стене виднелись небольшие отверстия, через которые выбрасывались грязь, мусор и нечистоты из отхожих мест — все это стекало вниз и гнило. Неудивительно, что здесь стояла жуткая вонь. Филип старался дышать не слишком глубоко. Они ускорили шаг.

На юго-восточном углу была еще одна башня, поменьше. Филип и Стефан уже преодолели три стороны квадрата. Филип гадал: уж не забыл ли король про его вопрос? А спросить снова он не решался. Стефан мог подумать, что на него нажимают, и обидеться.

Они добрались до главной улицы, что проходила через центр города, и вновь повернули, однако, прежде чем Филипп успел облегченно вздохнуть, они, пройдя через ворота внутреннего города, очутились на нейтральной территории между собором и замком. Здесь, к ужасу приора, король остановился.

Он заставил Филипа встать таким образом, чтобы через его плечо можно было обозревать замок. Незащищенная спина приора, покрытая отделанной горностаем пурпурной мантией, оказалась обращенной к ощетинившейся копьями часовых и стрелами лучников надвратной башне. Филип замер как статуя, в любую минуту ожидая получить в спину копье или стрелу. Несмотря на морозный ветер, его прошиб пот.

— Я дал тебе каменоломню несколько лет назад, так? — заговорил король Стефан.

— Не совсем, — скрипя зубами, ответил Филип. — Ты позволил нам брать из нее камень для собора. А саму каменоломню ты отдал Перси Хамлею. И теперь сын Перси Уильям выгнал оттуда моих каменотесов, убив пять человек, включая женщину и ребенка.

— Не следует ему так поступать, особенно если он хочет, чтобы я сделал его графом Ширингом, — задумчиво произнес Стефан. Филип воспрянул духом. Но через мгновение король воскликнул: — Будь я проклят, если знаю, как проникнуть в этот замок!

— Прошу тебя, заставь Уильяма вернуть каменоломню, — твердил Филип. — Он пренебрегает твоей волею и обкрадывает Господа.

Казалось, Стефан не слышит его.

— Не думаю, что там много воинов, — все так же задумчиво рассуждал он. — Я подозреваю, что почти все они на стенах, дабы ввести нас в заблуждение относительно их силы. А что там насчет рынка?

«Он испытывает меня, — решил Филип, — заставляя стоять спиной к вражеским лучникам». Он вытер лоб отделанной мехом полой королевской мантии.

— Мой король, каждое воскресенье в Кингсбридж приходят люди со всего графства, дабы помолиться и бесплатно потрудиться на строительстве собора. Когда это только началось, там появились несколько предприимчивых мужчин и женщин, которые стали продавать добровольным работникам пироги с мясом, вино, шляпы, ножи и прочее. И так, постепенно, образовался рынок. И вот я прошу тебя дать разрешение на его существование.

— А будешь ли ты платить налоги с доходов от рынка?

Филип знал, что это требование короля было вполне естественным, однако он также знал, что религиозные общины могли быть освобождены от налогов.

— Да, милорд, я буду платить, если только ты не пожелаешь во славу Божию освободить нас от этого.

Впервые Стефан взглянул прямо в глаза Филипу.

— А ты храбрый человек, приор. Стоишь тут, повернувшись спиной к врагу, и торгуешься со мной.

Филип открыто смотрел на короля.