— Он ушел из Толедо на следующий день после Рождества, — с облегчением сказала она.

Алина натужно улыбнулась:

— А ты не помнишь, он не говорил, куда собирался идти?

— Я уже сказала тебе, что не знаю, где он.

— Может, он что-то говорил Рашиду?

— Нет, ничего не говорил.

Алина была в отчаянии. Она была почти уверена, что женщина что-то знает, но также не сомневалась в том, что та ничего больше не скажет. Чувство бессилия сковало ее. Слезы навернулись на глаза, и она тихо произнесла:

— Джек — отец моего ребенка. Неужели вы думаете, он не обрадуется, увидев своего сына?

Младшая из дочерей порывалась что-то сказать, но мать остановила ее. Они обменялись бурными восклицаниями: обе были, похоже, горячих кровей. Первой умолкла дочь.

Алина ждала. Женщины молча смотрели на нее. Она раздражала их, это было заметно, но из вечного женского любопытства ее не спешили прогнать. А оставаться долее Алине тоже не имело смысла. Надо было вернуться в свое пристанище и готовиться к долгой дороге домой, в Кингсбридж. Она набрала побольше воздуха и холодным, твердым голосом сказала:

— Благодарю за ваше гостеприимство.

И матери достало такта показать легкое смущение, она словно устыдилась своей холодности.

Алина вышла из комнаты.

Слуга ожидал ее у двери. Он проводил ее через весь дом, старательно ступая в такт ее шагам. Алина оглянулась, увидела, что младшая дочь шла за ними, и остановилась в ожидании. Слуга чувствовал себя неуютно.

Девочка была маленькой, хрупкой и очень хорошенькой. Ее кожа отливала золотом, а глаза были почти черными. Рядом с ней, одетой в белоснежное платье, Алина чувствовала себя неумытой грязнулей. Девочка заговорила на ломаном французском.

— Ты любишь его? — выпалила она.

Алина, не зная, что сказать, колебалась.

Сохранять остатки достоинства не имело смысла.

— Да, я люблю его, — призналась она.

— А он… любит тебя?

Алина уже готова была сказать «да», но вдруг подумала, что уже больше года не видела Джека, и ответила:

— Когда-то любил.

— Я думаю, он по-прежнему любит тебя.

— Почему ты так думаешь?

У девочки на глазах выступили слезы.

— Я хотела его для себя. И он почти стал моим. — Она посмотрела на ребенка. — Рыжие волосы и голубые глаза. — И слезы потекли по ее нежным смуглым щечкам.

Алина смотрела на девочку и понимала, почему ее так враждебно приняли в этом доме. Мать хотела, чтобы Джек женился на ее дочери. Ей было не больше шестнадцати, но ее чувственная внешность делала ее старше. Алина спрашивала себя, что могло произойти между ней и Джеком.

— Ты говорила, он почти стал твоим?

— Да, — дерзко ответила девочка. — Я знаю, он любил меня. Он разбил мое сердце, когда ушел. Но теперь я понимаю. — Самообладание покинуло ее, и на бледное личико легла тень скорби.

Алина легко представила себя на ее месте: она знала, что значило любить Джека и потерять его.

Она положила свою руку на плечо девочки, пытаясь хоть как-то успокоить ее. Но ею владело сейчас нечто большее, чем просто сострадание.

— Послушай, — сказала она. — Ты знаешь, куда он пошел?

Девочка подняла головку и кивнула, всхлипывая.

— Скажи мне!

— В Париж, — ответила та.

Париж!

У Алины все запело внутри. Она снова была на верном пути. Дорога предстояла неблизкая, но была ей хорошо знакома. И Джек опережал ее всего на месяц. Силы вновь вернулись к ней. Я найду его, я знаю, твердила она, обязательно найду!

— Ты пойдешь теперь в Париж? — спросила девочка.

— Конечно. Я уже столько прошла — теперь меня ничто не остановит. Спасибо, что сказала мне, где его искать. Спасибо.

— Я очень хочу, чтобы он был счастлив, — искренне сказала девочка.

Слуга уже проявлял недовольство. Похоже, он просто боялся неприятностей, позволив Алине говорить с дочерью хозяина.

— А больше он ничего не говорил? — спросила Алина. — По какой дороге он пойдет или что-то в этом роде… что может мне помочь.

— Он заявил, что хочет в Париж, потому что кто-то сказал ему, что там строят очень красивые церкви.

Алина кивнула: ну конечно же, иначе и быть не могло.

— И он взял с собой плачущую даму.

Алина не поняла, о чем идет речь.

— Плачущую даму?

— Мой отец подарил ему плачущую даму.

— Даму?

Девочка кивнула.

— Я не знаю, как правильно сказать по-французски. Даму. Она плачет. Слезы из глаз.

— Ты имеешь в виду картину? Нарисованную даму?