Джек затаил дыхание. Он сказал все, что хотел. Наступил самый решающий момент. Если и сейчас приор останется равнодушным к его словам, будущее их окажется под угрозой.

Филип тяжелым пристальным взглядом смотрел на Джека. Видно было, как разум его борется с чувствами. Наконец выражение лица приора смягчилось, и он сказал:

— Давай-ка присядем.

Джек с трудом подавил вздох облегчения. Он уже знал, что скажет в следующую минуту, не повторяя прежних ошибок: ему вдруг стало неловко за свою вспыльчивость в разговоре со строителями.

— Отменять твое решение прекратить завоз новых материалов нет нужды, — начал он. — Новых работников нанимать тоже не будем — с этим никто не спорит. Думаю, все согласятся с твоим предложением не работать в дни престольных праздников, но при условии, что ты уступишь в другом. — Джек выдержал паузу, чтобы дать Филипу время осмыслить сказанное. Получалось, что вроде он согласен со всем и ничего не просит.

Приор кивнул:

— Хорошо. О каких уступках идет речь?

Джек набрал в грудь побольше воздуха и решился:

— Их очень обидело твое предложение запретить перевод работников на более оплачиваемые места. Всем показалось, что ты хочешь присвоить себе права, издавна принадлежащие ложе.

— Я уже говорил тебе, что это не моя прихоть, — раздраженно ответил Филип.

— Знаю, знаю, — торопливо согласился Джек. — Конечно, тебя не в чем винить. Я верю тебе. Но вот поверят ли они? — На лице приора появилась обида. Разве можно было не верить ему? — Поэтому я предлагаю полюбовно договориться с каменщиками. Тебе это ничего не будет стоить.

Филип, похоже, заинтересовался.

А Джек тем временем продолжал:

— Позволь им назначать работников на новые места, но с условием, что прибавка к жалованью последует не раньше чем через год. — А про себя подумал: попробуй возрази что-нибудь на это.

— А они согласятся? — недоверчиво спросил Филип.

— Во всяком случае, попробовать стоит.

— Ну а если я не смогу поднять им оплату через год?

— Поживем — увидим.

— То есть ты хочешь сказать, что можно будет вернуться к этому разговору через год?

Джек пожал плечами:

— Ну, если потребуется, конечно.

— Понимаю, — уклончиво сказал Филип. — Что-нибудь еще?

— Главная заминка сейчас — с увольнением летних рабочих. — Джек решил говорить начистоту. В этом деле надо быть твердым до конца. — Немедленно, с сегодняшнего дня распустить их — такого никогда и нигде на свете не бывало. Самый ранний срок — конец недели. — И, чтобы Филип не чувствовал себя неловко, добавил: — Мне следовало раньше тебе сказать об этом.

— Значит, все, что от меня требуется, — это продлить им работу еще на два дня?

— Теперь, думаю, этого будет маловато, — сказал Джек. — Если бы мы сразу подумали о том, как выкрутиться, сейчас было бы легче. Боюсь, они потребуют больших уступок.

— Не сомневаюсь, ты уже знаешь, о чем может идти речь.

У Джека была одна мысль — единственное, что он хотел просить у Филипа.

— Сейчас уже начало октября. Обычно мы отказывались от летних рабочих в начале декабря. Давай уважим людей и распустим их на этот раз хотя бы в начале ноября.

— То есть я получаю только половину того, что требовал вначале.

— Гораздо больше половины. Ты сбережешь деньги, не закупая новых запасов камня и леса, не повышая оплату тем, кого будут переводить на новые места, и не платя за выходные в дни престольных праздников.

— Ну и этого мне недостаточно.

Джек снова сел. Настроение испортилось. Он сделал все, что мог. Больше убеждать Филипа было нечем, он использовал свои доводы, выпустив последнюю стрелу. А приор все упорствовал. Джек уже готов был признать свое поражение. Он выжидающе следил за каменным лицом Филипа.

Тот долго смотрел на алтарь в углу комнаты, не произнося ни слова. Наконец он взглянул на Джека и сказал:

— Мне надо посоветоваться с капитулом.

Джек облегченно вздохнул. Это была еще не победа, но уже близко к ней. Филип, конечно же, не стал бы обсуждать с монахами то, что сам никогда бы не одобрил, и они чаще принимали то, что хотел приор.

— Надеюсь, они согласятся, — сказал Джек, и в голосе его звучала слабая надежда.

Филип встал и положил руку Джеку на плечо. Впервые он улыбнулся.