Примотать ее лодыжки и запястья к стулу было делом одной минуты. На всякий случай он так же закрепил локти, а затем обернул ленту у нее под грудью и притянул туловище к спинке стула.

— Отлично, — отступив на пару шагов, Себастьян окинул довольным взглядом дело рук своих.

Вирсавия хмуро смотрела на него из подлобья. Вряд ли она догадывалась, что его реплика относится не к скотчу, а к тому, как сейчас выглядела она сама, сидящая на стуле вот так, с выпрямленной спиной и разведенными в стороны бедрами. А то, как поднялась под майкой ее грудь, когда девушке пришлось отвести назад локти, заставило его дружка в штанах одобрительно кивнуть. Надо признать, она была именно такой, как ему нравилось. Не высокой, но и не маленькой. Не толстой, но и не костлявой. Такой, как надо. Везде.

В конце концов, раз уж ему пришлось украсть женщину, то пусть лучше это будет Виола, чем любая другая. Кстати…

— Кстати, как тебя зовут?

Она ехидно подняла брови:

— Мы уже познакомились, если помнишь.

— Я почему-то сомневаюсь, что ты назвала мне свое настоящее имя.

Ага, у нее глаз дернулся. Точно соврала. Но сдаваться она не собиралась:

— Можно подумать, ты назвался настоящим именем.

Теперь настала его очередь поиграть бровями:

— Ошибаешься. Себастьян — мое настоящее имя.

Одно из многих, но это ей знать не обязательно.

— Ладно, раз не хочешь отвечать по — хорошему, то наш разговор окончен.

н быстро залепил ей рот последим куском клейкой ленты. Обманщица попыталась увернуться, но не успела.

— И не надо тут рыдать, — объяснил он, глядя в ее широко открытые глаза. — Если заложит нос, не сможешь дышать. Впрочем, как знаешь.

Оставить ее несвязанной он не мог. Нельзя доверять женщинам, особенно тем, которые тебе нравятся. И, в конце концов, не его вина, что женщинам вообще нельзя доверять.

Не удержался и обернулся с порога, чтобы посмотреть на нее в последний раз:

— И не дыши, как затравленная гиена. Я скоро вернусь. — И даже ухмыльнулся. — Никуда не уходи.

Какой смысл был заклеивать ей рот? За весь день, что Вия провела в сoзнании, она не услышала не то чтобы челoвеческого голоса — ни одна собака не гавкнула. Сколько именно она просидела, привязанная к стулу, определить было невозможно — часов в комнате не было. С наступлением темноты запели, а потом смолкли цикады, где-то тявкнула лисица, и все, больше никаких звуков до нее не долетало.

Мышцы постепенно наливались болью. Единственной возможностью отсрочить онемение всего тела было пошевелить пальцами рук и ног. Еще она время от времени разминала шею. И да… плакать было нельзя. Не хватало ещё задохнуться в собственных соплях. Бывали в ее жизни дни и похуже этого. Правда, очень давно, и вспоминать эти дни совсем не хотелось.

Самым надежным и проверенным успокаивающим средством, как всегда, было воззвать к собственной крови. Вот ее сердце сокращается и мощным толчком выталкивает кровь из левого желудочка в аорту. Вот этот жидкий рубин распределяется по многочисленным артериям, потом по артериолам и, наконец по капиллярам. Она отдает клеткам организма кислород и питательые вещества, а взамен забирает из них углекислый газ и продукты метаболизма. Затeм кровь попадает в венулы и собирается в вены, по которым возвращается в сердце. Вернее, в правое предсердие. Весь большой круг прохождения крови по организму занимает е больше 27 секунд. Разве это не чудо?

Напряженные мышцы согрелись и обмякли. Вирсавия позволила голове опуститься на грудь и стала дышать глубоко и ровно. Вскоре мир вокруг нее померк, и она соскользнула в небытие.

Проснулась девушка в одну секунду, лишь только звякнул ключ в замке. Кoгда дверь распахнулась и на фоне расшитого звездами неба возник высокий темный силуэт, она была спокойна, собрана, сосредоточена.

Но как только щелкнул выключатель, и комнату залил яркий свет, все вдруг вернулось на круги своя. Зажмурившись от яркого света, Вирсавия сидела, привязанная к стулу и чувствовала себя просто мухой, туго спеленутой паучьей сетью. Правда, есть ее паук не торопился. Он сгрузил на стол несколько пластиковых пакетов, заглянул в кухонный закуток, в ванную и лишь затем, взяв второй стул, уселся напротив девушки. Потянулся и резким движением сoрвал скотч с ее лица.

Больно. Если женщины всегда так мучаются при эпиляции, она бы лучше ходила усатой.

— Ты только что проснулась?

Его глаза быстро скользнули по ее телу и вернулись к лицу. Вирсавия пожала плечами.

— Можешь говорить. — Себастьян откинулся на спинку стула и сидел почти в такой же позе, как она.

Кажется, он и сам вот-вот готов был заснуть.

— Было бы с кем. — Все-таки ведьма не смогла удержаться от язвительного замечания.

К счастью, мужчина не разозлился. Теперь он наклонился вперед и изучал ее лицо с удвоенным интересом. Что oн там увидел, с опаской подумала Вирсавия. Он ответил сам, е дожидаясь вопрoса:

— Плохо выглядишь.

В его голосе не было и следа насмешки или злорадства. Напротив, что-то вроде сожаления. Не хочет лишнего беспокойства с больной заложницей, сообразила Вия. А ты сам попробуй поспать, сидя на стуле, хотелось возразить ей. Но вместо этого она сказала:

— Ты тоже.

Себастьян действительно выглядел плохо — бледный, с влажными колечками волос, прилипшими к потному лбу. И дышал тяжело. Ей даже не нужен был фонендоскоп, чтобы расслышать болезненные хрипы у него в груди.