– Мы всего на пятнадцать миль севернее Гоген-Креммена, и тебе придется долго ждать, пока здесь появится первый белый медведь. Мне кажется, ты просто разнервничалась от долгой дороги. А тут еще Сен-Приватская панорама и история про китайца.

– Никакой истории ты мне вовсе не рассказывал.

– Не рассказывал? Значит, я только упомянул о китайце; любой из них уже сам по себе история.

– Это верно, – рассмеялась Эффи.

– Во всяком случае, ты скоро ко всему привыкнешь. Видишь, впереди маленький домик, а в нем горит огонек. Это кузница. Там дорога делает поворот. А за поворотом появится кессинская колокольня или, вернее, две колокольни.

– У вас две колокольни?

– Да, Кессин растет. Теперь у нас есть и католическая церковь.

Через полчаса экипаж остановился на противоположном конце города, у дома ландрата, сравнительно простого, немного старомодного здания. Его фасад выходил на главную улицу города – она вела к пляжу, – а из задних окон открывался вид на небольшой лес между городом и дюнами, который называли «питомником». Старомодное здание было частным домом Инштеттена, а окружная управа располагалась немного наискосок от него на другой сторое улицы.

Крузе не пришлось возвещать о прибытии троекратным щелканием кнута. Из всех окон и дверей дома уже давно следили за появлением господ, и прежде чем экипаж успел остановиться, на тротуар высыпали все обитатели дома, и Ролло запрыгал вокруг коляски. Инштеттен сошел сам, помог выйти из экипажа своей жене, после чего молодые под приветственные возгласы слуг проследовали рука об руку в прихожую, обставленную роскошными старинными стенными шкафами. Горничная, хорошенькая, хотя и не очень молодая особа, умевшая со вкусом оттенять полноту своей статной фигуры, с изящной шапочкой на белокурых волосах, помогла Эффи снять пальто и муфту и нагнулась, чтобы расстегнуть ее отороченные мехом резиновые боты. Не успела она подняться, как Инштеттен сказал:

– Пожалуй, Эффи, я тебе сейчас же представлю всех домашних, всех, кроме госпожи Крузе. Она вообще неохотно показывается на людях и, подозреваю, пребывает в обществе своей неизменной черной курицы.

Все улыбнулись.

– Но оставим госпожу Крузе. Вот мой старый Фридрих. Он при мне еще с того времени, когда я учился в университете. Прекрасные были деньки, не правда ли, Фридрих? А вот Иоганна, твоя землячка, если бранден-буржцев ты считаешь своими земляками. Это – Хри-стель, которой мы и днем и вечером доверяем заботу о поддержании нашего земного существования и которая, смею тебя уверить, отлично стряпает. А это Ролло. Ну, Ролло, как дела?

Ролло, казалось, только и ждал этого персонального обращения. Услышав свое имя, он радостно залаял и, подскочив, положил лапы на плечи хозяина.

– Ладно, Ролло, ладно! Посмотри-ка сюда. Вот твоя хозяйка. Я уже говорил ей, что ты прекрасный пес и будешь ее охранять.

Ролло опустился на пол и сел перед Инштеттеном, с любопытством поглядывая на молодую женщину. Когда же она протянула ему руку, он ласково лизнул ее.

Пока шла сцена представления, Эффи успела оглядеться. Она была очарована всем увиденным и вдобавок ослеплена обилием света. В передней горели четыре или пять бра, очень примитивных, из блестящей белой жести, что, однако, усиливало их свет. Еще две лампы с красными абажурами, свадебный подарок Нимейера, стояли на этажерке между двумя дубовыми шкафами. Напротив них находился столик с чайным прибором. Горелки под котелком с водой были уже зажжены. Тут было много других, новых для нее и порою даже странных предметов. Потолок прихожей поддерживали три резные балки. К первой из них был подвешен парусный корабль, полностью оснащенный, с орудийными люками и высокой кормой. На второй балке висела огромная рыба, которая, казалось, плавала в воздухе. Эффи тронула ее своим зонтиком, и чудовище медленно стало поворачиваться.

– Что это, Геерт? – спросила она.

– Это акула.

– А там, дальше? Похожее на огромную сигару с витрины табачного магазина.

– Молодой крокодил. Но все это лучше и подробнее ты рассмотришь завтра утром. А теперь пойдем и выпьем по чашке чаю. Несмотря на плед и одеяла, ты, наверное, озябла. В конце пути было довольно холодно.

И он предложил Эффи руку. Обе девушки удалились, Фридрих и Ролло последовали за ними. Свернув налево, молодожены оказались в кабинете Инштеттена. Здесь Эффи ожидало новое удивление, ничуть не меньшее, чем в прихожей, но, прежде чем она успела его выразить, Инштеттен откинул портьеру, за ней открылась вторая, большая комната с окнами в сад и во двор.

– Это твоя комната, Эффи. Фридрих и Иоганна сделали все возможное, чтобы обставить ее согласно моим указаниям. Я лично нахожу ее вполне сносной и буду очень рад, если она тебе тоже придется по вкусу.

Эффи выдернула свою руку из мужниной и поднялась на цыпочки, чтобы наградить его горячим поцелуем.

– Я бедное, маленькое существо, ты так меня балуешь. Этот рояль, ковер, – по-моему, он даже турецкий, – аквариум с рыбками, да еще столик с цветами. Куда ни посмотришь – баловство.

– Да, моя дорогая Эффи, ты должна мне это позволить, потому что ты молода, хороша собой и очень любезна, о чем наши кессеинцы, наверное, тоже узнали бог весть откуда. К этому цветочному столику я лично не имею никакого отношения. Фридрих, кто прислал сюда цветочный столик?

– Аптекарь Гизгюблер. Там лежит его карточка.

– Ах, Гизгюблер! Алонзо Гизгюблер! – рассмеялся Инштеттен и полуигриво протянул Эффи визитную карточку с этим несколько экзотическим именем. – О Гиз-гюблере я совсем забыл тебе рассказать. Кстати, у него звание доктора, но он страшно не. любит, когда его так называют. Боится, что это обидит настоящих докторов, и, пожалуй, прав. Ну, я надеюсь, ты с ним познакомишься, и даже скоро. Он здесь лучше всех. Человек с художественным вкусом и оригинал, но прежде всего человек с душой, что всегда самое главное. Однако оставим это, давай лучше пить чай. Только где? Здесь, у тебя, или там, в моем кабинете. Иного выбора нет. Моя хижина мала и тесна.