– Да, да, наверху еще лежали «Женские моды». Мы с Иоганной уже посмотрели. Ох, ее зло разбирает, что у нее нет таких вещей. Значит, принести вам журнал мод?

– Да, и лампу, пожалуйста!

Розвита ушла, а Эффи, оставшись одна, подумала вслух:

– Чем бы дитя ни тешилось, лишь бы не плакало... Вот хорошенькая женщина с муфтой, и вот эта ничего, с вуалеткой. А вообще, какие-то модные куклы! И все-таки это лучшее средство отвлечься от тягостных мыслей.

На другое утро от Инштеттена пришла телеграмма. Он сообщал, что приедет не с первым, а со вторым поездом, к вечеру. День прошел в непрерывной тревоге. К счастью, после обеда явился Гизгюблер и помог скоротать время. Наконец, около семи, послышался стук экипажа; Эффи вышла на улицу встретить супруга. Инштеттен находился в необыкновенном для него возбуждении, поэтому он не заметил в ласковом тоне Эффи налета смущения. В передней горели все лампы и свечи, и чайный сервиз, поставленный Фридрихом на один из столиков между шкафами, отражал это обилие света.

– Все как в первый день нашего приезда сюда. Помнишь, Эффи?

Эффи кивнула.

– Только акула с веткой сосны ведет себя чуточку тише, да Ролло изображает сегодня степенного пса, не кладет мне больше лапы на плечи. Ну, что с тобой, Ролло?

Ролло, вильнув хвостом, прошел мимо хозяина в угол.

– Он будто чем недоволен, – сказал Инштеттен. – Не знаю, мною или кем еще. Пусть будет, мною. Ну, пойдем же в комнаты, Эффи!

И он прошел в кабинет, попросив Эффи сесть рядом с ним на диван.

– В Берлине, сверх всякого ожидания, все шло превосходно. Но к моей радости постоянно примешивалась тоска по тебе. А ты чудесно выглядишь, Эффи! Немного бледна, чуть-чуть изменилась, но это тебе очень идет!

Эффи покраснела.

– Ты еще и краснеешь. Но это же правда! Раньше ты была похожа на избалованного ребенка, а теперь кажешься настоящей женщиной.

– Это приятно мне, Геерт, но, может, это комплимент?

– Нет, не комплимент, это правда.

– А я уж было подумала...

– А ну угадай, кто посылает тебе привет?

– О, это не трудно. Мы, женщины, к которым я теперь могу себя причислить (и, рассмеявшись, она протянула ему руку), мы, женщины, наделены способностью быстро угадывать. Мы не такие тяжелодумы, как вы.

– Ну, так кто же?

– Ну, конечно, кузен Брист. Это ведь единственный человек, которого я знаю в Берлине, не считая тетушек, которых ты, конечно, и не подумал навестить и которые слишком завистливы, чтобы посылать мне приветы. Ты не находишь., что старые тетушки часто бывают завистливы?

– Да, это правда. Вот теперь ты снова прежняя Эффи. Должен признаться, что прежняя, похожая на ребенка Эффи тоже была в моем вкусе. Точно так же, как эта милая женщина.

– Интересно, как бы ты поступил, если бы тебе предложили выбрать только одну?

– На такой философский вопрос я даже затрудняюсь ответить. Вот кстати Фридрих несет нам чай. Боже, я снова с тобой! Как я мечтал об этой минуте! Я даже признался в этом твоему кузену, когда мы сидели у Дрес-селя и пили за твое здоровье шампанское... Тебе тогда не икалось?.. Хочешь знать, что мне ответил твой милый кузен?

– Очевидно, сказал какую-нибудь глупость. Он это умеет.

– Эффи, это самая черная неблагодарность, какую мне когда-либо приходилось слышать. Он сказал: «Выпьем за мою красавицу кузину... Знайте, Инштеттен, больше всего на свете я хотел бы вызвать вас на дуэль и убить наповал! Потому что Эффи ангел, а вы похитили у меня этого ангела». При этом он был такой серьезный и грустный, что я чуть было не поверил ему.

– О, таким я его тоже видала. Сколько рюмок вы к этому времени выпили?

– Теперь трудно сказать, я не считал. Но я уверен, что говорил он совершенно серьезно. Я даже подумал: а может, и в самом деле так было бы лучше. Скажи мне, Эффи, ты бы могла быть с ним?

– Быть с ним? Это так мало, Геерт! Я хочу сказать, что даже этого я не могла бы сделать.

– Почему же?.. Он приятный молодой человек и к тому же разумный!

– Да, это верно...

– Так что же?

– Он, видишь ли, пустозвон! А мы, женщины, этого не переносим даже тогда, когда нас считают детьми, к которым ты, несмотря на все мои успехи, все еще причисляешь меня. Мужчина-пустозвон, – нет, увольте, пожалуйста, такие нам не по вкусу. Мужчины должны быть мужчинами.

– Хорошо, что ты это сказала. Черт возьми, нужно будет подтянуться. К счастью, тут за мной ни теперь, ни в будущем дело не станет. А теперь скажи, как ты себе представляешь какое-нибудь министерство?

– Министерство? Оно, по-моему, имеет два значения. Во-первых, это могут быть люди умные, знатные, управляющие государством, и, во-вторых, это слово может означать попросту дом, дворец, скажем, палаццо Строцци или Питти [85] , или еще что-нибудь в этом роде. Видишь, я не зря путешествовала по Италии.