Малышка взяла мою руку в свои ледяные ладошки и прижала к своей груди. Только в этот момент, ощущая её искренние прикосновения, я вдруг осознала, что сплю сейчас или нет, но я – это некая молодая и тонкая Маша, а не грузная пенсионерка Мария Михайловна.

– Д-да… – кивнула и, от этого движения, в голове снова вспыхнула боль.

Одна моя рука по-прежнему была в нежном плену у девочки, а второй я схватилась за лоб.

– Прости! Мы нечаянно корыто на тебя уронили. Оно такое тяжёлое! Испугались, что насовсем убили тебя… Санька его как раз на крюк вешал, а Егорка меня толкнул… - девочка всхлипнула. – Хорошо, что ты живая.

– Хорошо, - откликнулась эхом.

Остальные дети, словно получив тайное указание, а точнее, убедившись, что я жива и разговариваю, расползлись по этому странному помещению и спрятались, как тараканы под каким-то тряпьём.

– Почему так холодно? – мне тоже захотелось укрыться.

– Так… зима. – ответила девочка и, подскочив, начала укладывать меня в лежачее положение и укрывать.

Сил сопротивляться маленькой заботливой помощнице у меня не оказалось. Она метнулась к ведру с водой, зачерпнула немного ковшом и вернулась ко мне. Напоила, потом обтёрла мне влажной тряпкой лицо.

– Вот мама обрадуется, когда вернётся, – приговаривала при этом. – Ты уже неделю лежишь в горячке. Доктор сказал, что уже не очнёшься. Папа так сердился, что мама почти все наши сбережения ему отдала, а остальное ушло на лекарства и на подношения в храм богини Судьбы. Говорил, что зря всё… а оказалось, что вот и не зря! Ты очнулась! И жара нет!

– А где? – вопрос прозвучал хрипло и глухо, потому что в горле снова всё пересохло.

– Что? – не поняла девочка.

– Мама где? – выдушила я из себя хрип и потянулась к ковшику. Ничего, что в нём тряпку мочили, мне нужен хоть глоток воды.

– Так на свадьбу они ушли. К Дашке нашей! – девочка выхватила из моей слабой руки ковш и выплеснув из него остатки грязной воды в старое ведро в углу, набрала свежей и подала мне. – Пей! Только понемногу. Холодная.

– На свадьбу? – переспросила я, когда напилась.

– Ну да. Нас не взяли. – тоскливо протянула девочка. – Мне так хотелось пойти.

– Всем хотелось! – откуда-то из-под одеяла раздался недовольный мальчишеский голос.

– Маш, ты, наверное, есть хочешь? Тогда поспи. А то пока нет ничего. Может папа с мамой принесут чего со свадьбы, - заботливо укрыла меня девочка.

Я прикрыла глаза. Спать - это хорошо. Спать – это правильно. Как говорится: «ляг поспи и всё пройдёт». Надеюсь, что проснусь дома, в своей постели, а не на больничной койке.

Тогда я ещё не знала, что больше никогда не проснусь в своём мире.

Глава 2

С замиранием сердца я слушала, как скрипят старые половицы под тяжёлыми сапогами пристава. Тот медленно вышагивал перед нашим неровным строем, время от времени задумчиво подкручивая ус.

– Такссс… - важный чиновник остановился возле самых маленьких и кивнул головой на них уряднику. – Магии точно ни у кого из них нет?

– Так точно, нет, господин пристав, – живо откликнулся наш урядник, Ефим Петрович.

Когда прозвучал вопрос, он, за спиной пристава, как раз снял форменную фуражку и вытирал огромным носовым платком свою большую розовую лысину. Я ещё удивилась, что та была потной в такую холодину. У нас дома было так стыло, что у меня даже пар изо рта шёл, когда выдыхала.

 - Проверяли всех, как положено, в пять лет. Документы имеются. Мамаша ихняя в сундуке всё хранила. – урядник нервно нахлобучил фуражку на голову и комом сунул платок в карман. – Вон они, на столе.

– Жаль… Голытьба, да ещё и без малейшего дара… Кому они теперь нужны? Это все дети? Сколько их всего? – вздохнул пристав.

– Так, по документам у Кузнецовых восемнадцать детей было. Пятеро в разные годы умерли, а тринадцать, вот, живы, - угодливые нотки в голосе ранее грозного и властного Ефима Петровича резали слух.

Стоять на ледяном полу босыми ногами было холодно. Я, кутаясь в тёплый шерстяной платок, переминалась с ноги на ногу, поджимая их поочерёдно, пытаясь согреть. Меня пошатывало. Третий день в этом мире, а встать смогла только сегодня.

– Тринадцать? Я здесь двенадцать вижу, – посчитал нас пристав.

Как я выяснила за эти три дня, действительно, было тринадцать братьев и сестёр, оставшихся сиротами в одночасье, в день свадьбы нашей самой старшей сестры, Дарьи. Её без всякого приданого, по большой любви, взял замуж ломовик, который проживал на другом конце города. Парень привозил груз в соседнюю лавку на своих лошадях тяжеловозах, а сестра работала в той лавке продавщицей. Там они и познакомились. Это была первая свадьба в этой большой семье, но отправились на торжество только мать с отцом. Нас всех оставили дома. Младшим, в общем-то, было всё равно, а Танюшку это несказанно раздосадовало. Она очень хотела пойти, ей ведь уже пятнадцать! Там - праздник, песни, танцы, вкусная еда, а её, как всегда, оставили присматривать за младшими братьями и сёстрами и заболевшей старшей сестрой, то бишь, мною.