Афанасий, надо признать, не особенно сопротивлялся просьбам жены. У нас Даша не только обучалась, но и могла в неограниченном количестве есть свежие овощи, включая те, что довольно дорого стоили на рынке - томаты.

Был момент, когда Афанасий с пеной у рта доказывал мне, что лучше продавать всё, что поспевает в моём огороде, настолько красивыми и аппетитными выглядели, и редис, и огурчики, и помидорчики, и зелень. Учитывая то, что я разводила рассаду, мои томаты массово порадовали всю семью красными бочками на пару недель раньше, чем они появились у продавцов на рынке.

У нас с зятем даже случилась очень серьёзная ссора, когда он без спросу собрал первые покрасневшие помидоры и продал их на рынке. Тогда Афоня с гордостью принёс мне серебро, пытаясь доказать свою правоту. Монет было прилично, но я им не обрадовалась.

– Я сажала огород не для того, чтобы торговать тем, что там вырастет. А затем, чтобы у моих младших были свежие овощи и соленья на зиму. Кстати, купи мне штук пять бочек. Огурцы пора солить. Я готова делиться овощами, и с тобой, и с Дашей. А ты что сделал?

– Маша, ну, подумай головой! Посмотри сколько серебра я принёс! Твои братья и сёстры ещё поедят с огорода вдоволь, просто начнут на пару недель позже, ничего с ними не станется. А на самых первых сборах можно хорошо заработать!

– Кузнецовы будут есть все овощи с моего огорода сами! В том числе и первые помидоры! А если тебе это не нравится, вот Бог, а вот – порог! – вспылила я, устав спорить.

Афанасий последнюю присказку не совсем понял, но сообразил, что мы не договоримся, и я готова неразумно шашкой махать, разрушая наши добрые отношения. На его приятном простоватом лице, словно, было написано огромными буквами: «Эх! Женщина! Разве может она понимать выгоду и вести рассудительный диалог?». Зять успокаивающе выставил перед грудью обе ладони: «Ладно-ладно! Не трону я больше твои помидоры». И протяжно тяжело вздохнул.

Мы не пришли к общему мнению, но на мой огород Афанасий больше не зарился. Я была благодарна ему за это, и за то, что признавал моё право верховодить на Сорокина. Ведь формально зять был нашим опекуном и имел право принимать относительно каждого из нас свои собственные решения: и детей из приюта мог не забирать, и мальчишек из мастерской, и огород мой мог обнести, и усадить плести ковры всех девочек. А он только помогает и поддерживает, приютил, когда мы без жилья были, опять же. А что не открывается у бывшего ломовика рот на баснословно дорогие первые помидоры, так его понять можно. Даше я про ту нашу размолвку с её мужем не рассказала. Зачем волновать беременную?

Кстати, сестра оказалась в ученицах у Тани в нужный момент. День за днём, вдвоём, за неспешной, спокойной работой девочки говорили обо всём на свете, всё откровеннее и откровеннее. Как-то Даша выбрала момент, когда я возилась одна на грядках, начала помогать, и, заодно, не вдаваясь в подробности, негромко рассказала, почему у Танюшки, после гуляний на первый день лета, стало такое печальное настроение.

– Она в своей первой любви крепко разочаровалась, Маш. Этот гадёныш, Демьян, чуть её не изнасиловал, представляешь? Повезло, что у Тани получилось вырваться от него и убежать. Испортил бы девку. Жизнь ей загубил бы…

– Как?! – я загасила крик собственной ладонью.

– После игры в ручеёк кузнец заманил нашу сестру в укромное место, целовал, обнимал.

– А-а-а… Ну, так, это же нормально!.. Или нет? – спохватилась я, вспоминая, чем занимались мы с Федей сразу после танцев.

– Целоваться? Конечно нормально! Редко кто не поцелуется ни разу в эту ночь. Разве что, последняя уродина или неудачник. Только Демьян этот поцелуями не ограничился. Сначала он Тане блузку поднял, грудь оголил, ласкал её, а потом и вовсе обнаглел и рукой под юбку полез. Таня, по крайней мере, мне так рассказывала.

– А она точно осталась нетронутой? – в ужасе переспросила я, вспоминая могучую фигуру Демьяна, его мощные плечи, большие руки. Как моя сестрёнка от такого вырвалась?

– Вроде бы, точно. Тане не было никакого смысла говорить мне неправду. Она, когда решилась, заговорила со мной о событиях той ночи очень откровенно.

– И что она рассказала?

– Ну… Как только кузнец начал её трогать под юбкой - сама понимаешь, где именно - она опомнилась, очень сильно испугалась, вырываться начала.

– Ей же всего шестнадцать!
– я представила то, о чём рассказывала Даша, и содрогнулась.

Хотя, чему я удивляюсь? У нас с сестрой меньше года разницы, не особо я старше получаюсь, но и меня Федя в ту ночь, тоже, нет-нет да и ласкал слишком откровенно. Лапал грудь и попу… через все слои одежды, конечно. Целовал открытую шею, возле уха, в губы, сжимал и поглаживал коленку под юбкой. А разок, медленно так, повёл между бёдер ладонью, выше, выше… Я тогда резко поднялась со скамейки, строго выговорила ему, пригрозила, что уйду, и он покладисто вернулся к поцелуям и к уже завоёванной коленке.