Шрифт:
– Наличности для штрафа не имеется.
Отошел милицейский - ан наличность тут-как-тут: китаец-то, детский свой шелест, да ка-ак прослоит!
Разворачивал товар мерно, выговаривал крепкое слово в линию бесстрастно и с точностью.
– Научился косой чорт по-нашему!
– Были тронуты, благодарны, роднились.
– Русским словом от интервенции защищается!
И у его революция!
– А на Хитровке, сам видал, тоже граждане, интервенция! Хитровка, ровно нэпманка - побелена и плакат: запрещается сквернословие... и кушин как у нас - для плевков...
– А кто заплатил, что плевал? Довольно себя уважая, плюй куда просит душа. А подобный, граждане, кушин - хорош для прочистки нутра...
И озорно подойдя к высокому узкоплечему кувшину, бесконечно повторяющему себя самого на всех площадях и бульварах, с надеждой поднять санитарный стаж города - Сашка-"стрелец", ровно тугой мяч в него кинул. Пригнувшись, ка-ак рявкнет в него это самое, что под штрафом воспрещается.
И кувшин, как заждавшийся, тотчас поспешно отбросил к ушам милицейского - густое, знакомое слово.
– Три рубля штраф!
– сказал милицейский, и, свистнув другого, схватил Сашку за руку.
– Платить тебе за китайца, - грохочут кругом.
– Ах, мать-честна, уж "стрельчат" целый хвост, разыграют милицию!
Подбашенных жуликов невидимо вокруг Сашки, подмигнул он им и пошло; искра за искрой - пожар. На Сашкин штраф, значит, за канпанию.
– За что, граждане, именно поведен гражданин?
– вопрошает запевало.
Ему спешно двое: за то именно поведен гражданин, что в кувшинчик сказал - выразился. И ка-ак хватят то самое...
А третий четвертому: ноньче строжайший запрет...
И опять по статьям - на что именно...
Милицейским всех не перебрать, здоровы черти, в чем путевом солидарности нипочем не добиться, а тут, словно мать одна родила: кроют.
– Пока до милиции добредут, отведет публика сердце, настроят этажей...
– Оправдают трешницу!
– Посвятили кушинчик-то... будут знать - ставить. Я, граждане, как тот товарищ, довольно уважая себя, повсегда рядом сплюну...
– Ой стрельцы, тетку Васиху взяли!
Визганули мальчишки, просыпались, как горох, на Гражданскую. Новые два милиционера, гордясь своим обхождением, вежливо под локотки, как щуку под жабры, тащили на извозца беспатентную тетку.
Жужжит рой: овощные, мясные, фруктовые... на свои скамьи встали селедочные, хоть и знают, вот-вот опять будет улов.
Любопытно как Васиха обкладывать станет... горласта.
Откуда ни возьмись из-за ларей монашка, и пока что без властей - успела торгануть и четками, и святостью, и самой тьмой египетской - и опять за галантерею...
Ларек к ларьку - обвешаны ситцами, узорным платком, веницейскою сеточкой, по окраинам еще модной.
– Гражданка, аккурат вашей дочке в фасон: в лоб звезда - лазоревый бисер, сзади косу вобрать, как рака в сеть...
– Бреши ты, калуцкая... не в сеть, на лучину, чай, рака берут!
– Лучина те в рот. На ворону на палую в сеть ходит рак.
И пойдут за рака в драку.
– -------------
II.
VICTORIA REGIA.
Совсем вблизи башни, трамваев, узорных ларей, по широкой улице, где в глубоких дворах приседают за густыми деревьями церкви, бывало посещаемые патриархом, раскинулся ботанический сад. Последнее время на его воротах то и дело торжественный и надменный плакат:
"Гигантская белая лилия, Виктория Регия, - расцвела".
Ходили к этой лилии экскурсии: мелкие, как плотва, октябрята, и веселые, с красным платком пионеры, и физкультурники в трусиках. Экскурсии задерживались, случалось, под башней скоплением вагонов Букашки, и яростно, по свежей выучке, не теряя времени, тут же старались те, что постарше, о ликвидации темноты.
Друг перед дружкой торопились раскрыть подбашенцам чудеса в ботаническом. Зазывали взглянуть на хищный цветок, жрущий муху, на листы регии, где встать может взрослый и плыть, как на плоту.
И ведь успели: сманили сапожников и селедочных, и ларек канцелярских принадлежностей - Дарью Логовну Птахину с Шурочкой.
Первые сходили сапожники, вернулись, ругались. Спрыснули Викторию Регию тут же в пивной, и обидно вдруг стало, что за свои деньги глядеть было - кот наплакал.
– Цветок промеж листьев, как хрен, один и не фасонист. Та-ж кувшинка прудовая, поздоровей, да махристей.
Дарья Логовна пропустила цветок и совсем было на сад махнула рукой.
Свое горе-забота у ней, так, на минуту ребята раззадорили, а то не ее вовсе и дело по садам бегать...