«Ты сам знаешь — вам не победить эту армию. Ты ничем им не поможешь, и ничего не исправишь. Не сейчас, когда ты обессилен. И если ты не дурак, то не потратишь подаренный тебе судьбой шанс впустую!»

— Нет… Нет, я дурак, ворон! Еще какой дурак! — выкрикнул Эш, рванувшись на выручку к своим.

Если этот мертвый город должен стать их могилой — пусть так! Но они лягут здесь вместе, с оружием в руках.

Подбежав к ближайшему ловчему, Эш оттолкнулся посильней от земли и прыгнул.

Пусть силы его были на исходе, зато неудержимая ярость пылала в груди во всю мощь!

Заскочив на машину, он с трудом пропорол металл тускло мерцающим змеиным клинком и, дотянувшись до связок нитей внутри, рванул на себя.

Чудовище замедлилось и застыло, а Эш, спрыгнув, помчал к Дару.

Молодой вепрь с трудом уворачивался от ударов клешни, прикрывая Шеду.

Когда Эш взглянул на девушку, у него внутри все обмерло.

У сатира не было правой руки. Вообще. С расстояния, да еще в темноте Эш не заметил ранения, но теперь отчетливо ощущал острый запах крови и видел, что вся одежда Шеды стала темной и влажной.

«Я могу пережить три смертельных ранения…» — вспомнилось Эшу.

Не будь она сатиром, кровь не струилась бы из раны, а била фонтаном, и через пару минут Шеда уже не смогла бы стоять.

А сейчас она, рыча сквозь стиснутые зубы, даже умудрялась удачно атаковать из-за спины Дара.

— С хера ты здесь?! — рявкнул на Эша Ларс.

— Пошел в жопу! — огрызнулся парень, бросаясь на ловчего.

Отчаяние придало ему ловкости. Увернувшись от железной лапы, он проскочил мимо клешни, отскочил от второй и, подпрыгнув, ухватился за край корпуса.

— Да твою мать!.. — выкрикнул Ларс, свирепея. — Сдохнуть решил?..

Эш его не слушал.

Подтянувшись на руках, он взобрался на корпус слепой машины и принялся крушить ее голову ножом.

Металл поддавался с трудом. Красный луч второго ловчего скользил по лицу парня, ослепляя.

— Ну давай, братец. Давай, ну же!.. — приговаривал Эш, вспарывая шкуру искусственного зверя. — Ну же!..

Ловчий дергался, наклонялся то одним боком, то другим, пытаясь раздавить людей, атаковавших его с земли. Эш скользил по гладкому металлу сапогами и коленями, но чудом удерживался наверху и продолжал наносить удары в одно и то место.

Сверху ему было видно, как продолжает смыкаться чудовищное кольцо машин, как безрезультатно пытается пробиться сквозь камни сияние застрявшей в завале сотни — и как равнодушно на все это взирают с черного неба огромные, как блюдца, белые звезды.

Наконец в броне приоткрылась щель. Обдирая кожу, Эш протолкнул в рваную железную рану руку и, закрыв глаза, ударил огнем.

Жар опалил кисть. Парень с воплем выдернул ее из ловчего.

Рука стала красной, будто Эш искупал ее в кипятке. Из раны в шкуре железного жука повалил вонючий черный дым.

Ловчий поднял свои клешни, замер…

И в следующую секунду обрушил свое оружие вниз.

Прямо на Дария с Шедой.

Эш дернулся, понимая, что все равно не успеет…

Ни вмешаться, ни собрать ветер в ладонях из последних сил.

— Дар!!! — вырвалось у него.

И в этот миг Дарий с криком отлетел далеко назад.

Клешня с грохотом ударилась оземь, с хрустом ломая кости той, что осталась под ударом.

— Шеда!..

Эш видел, как в траве медленно высветлились ее босые ноги, приобретая вновь человеческую форму.

Вот и все.

Она ступила на дорогу мертвых первой.

— Твою мать… — выругался Ларс, глянув на останки Шеды.

И тут же отскочил от лапы последнего ловчего из пятерки.

Скорбеть было некогда. А скоро будет уже и некому.

От гула машин и движения их ног начинала дрожать земля…

И с высоты поверженного жука Эш увидел ударившее в небо над лесом свечение.

В первое мгновение он даже подумал, что начался рассвет.

Но это свечение состояло из смешения красно-оранжевого и зеленоватого цветов, и оно двигалось.

Все ловчие вдруг застыли, как один.

Потом заскрежетали головами, устремляя лучи своих глаз на кромку леса, над которой усиливался неестественный свет.

А через несколько мгновений из-за еловой завесы, мягко ступая, появились два духа-гиганта.

Один из них выглядел, как лев. Его оранжевая шерсть вспыхивала искрами, роскошная грива казалась почти красной, как и глаза. Облик другого напоминал дикого тура или вола с изумрудной шерстью и золотыми рогами. Огромные зеленые очи были подведены черными линиями, как женщины подводят себе глаза сурьмой, отчего взгляд становился почти человеческим.