— О! Сегодня поистине счастливый день! — воскликнул мальчик. — Лорд Малфой, я искренне рад с вами познакомиться! Мне так много о вас рассказывали! — протянул ему руку для пожатия Гарри. Люциус секунду поколебался, но, зацепившись взглядом за серёжку в ухе мальчика, руку пожал. Гарри накрыл их кисти своей левой рукой, на которой Джинни заметила ДВА перстня. Правда разглядеть гербы на них она не успела. А вот Люциус разглядел.

— Надеюсь, только хорошее? — ставшим вдруг из холодного и надменного чрезвычайно доброжелательным голосом спросил он мальчика.

— Разное… — чуть замялся мальчик, — Но я искренне восхищен вами!

Тут внезапно опомнившийся фотограф подскочил к ним. Заметив его, Люциус и Гарри, как по команде, повернули головы и улыбнулись, не разрывая рукопожатия.

Щелчок, и они уже просто беседуют, опустив руки.

— Не поверите! Но я собирался искать с вами встречи! А тут буквально сама судьба привела вас ко мне!

— Правда? ВЫ собирались искать встречи со МНОЙ?

— Правда. Познакомиться с гением, и не побоюсь сказать «Гением» с большой буквы, большая честь для меня! — сказал мальчик. Затем понизил голос так, чтобы слышал только Малфой. — И кое-какие общие дела.

Люциус ещё раз глянул на серьгу и кивнул.

— Драко, — обратился отец к сыну. — Не мог бы ты пока что, развлечь наших дам ВЕЖЛИВОЙ и ПРИЯТНОЙ беседой, а нам с юным НАСЛЕДНИКОМ Поттеров, есть о чем побеседовать за чашечкой чего-нибудь прохладного в Кафе Фортескью, — сильно выделяя отдельные слова голосом, сказал он. После чего Гарри и Люциус, чуть ли не под руку, покинули магазин.

— Я в ахуе! — выдала Джинни на своём "родном".

— Я тоже… — добавил Драко. — И да, я знаю русский, — сказал он, заметив странный взгляд Джинни.

— Че за нахуй? — тихо прозвучало рядом с ними. Оба обернулись на… Гермиону.

— Что?! — уставилась на них она. — Я же "заучка" Грейнджер. Естественно, я знаю несколько языков.

* * *

— Признаться, я удивлён, Гарри. Могу я тебя так называть? — начал Люциус разговор, когда они оказались в кафе, заняли столик, сделали заказ и Люциус поставил заглушающие чары.

— Конечно, можете, Лорд Малфой, — ответил Гарри.

— Сын описывал тебя иначе, — обтекаемо заметил Малфой.

— Ваш сын… Ему следует чаще быть собой, а не копировать вашу маску. Для него это тяжело и даже больно. Согласитесь, холодная надменность и злая язвительность хороша для чиновников (или против чиновников). Но не для детей.

— Хм… Я попробую ему это объяснить.

— И он не умеет улыбаться, — на это Люциус чуть приподнял бровь.

— Улыбка для политика, как меч для мечника — требует безупречного владения. Он же, пока, владеет лишь ухмылкой…

— Мне больно это слышать, Гарри, — признался Люциус. — Но не заметить справедливость этих слов будет преступно для меня…

— Вот, чем так важен для нас с ним Локхард. Он — мастер улыбки!

— Что ж, теперь я понимаю смысл тех ваших слов про алмаз. Но у вас ведь и так неплохо выходит?

— Я учился самостоятельно. Тренировался перед зеркалом… И то, от первой моей улыбки побледнел гоблин… А тут я нашёл УЧИТЕЛЯ! Улавливаете разницу?

— Это как же надо оскалиться, чтобы побледнел гоблин, — задумался Люциус.

— Показать?

— Думаю, не стоит, — решил он, подозревая, что это может пойти во вред встрече.

— Леди Сельвин уже сказала вам про Добби? — резко поменял тему и посерьёзнел мальчик.

— Да, — кивнул Люциус и тоже подобрался. — И это очень прискорбно. Я замечал, что он как-то уж очень необычно выглядит. Всё время побитый и неухоженный. Но думал, что он просто растяпа. Но такого даже представить не мог. Становятся понятны теперь эти рейды Министерства… С таким-то наводчиком…

— Наш план по Аврорату в силе? — спросил мальчик. Люциус замер и очень внимательно посмотрел на Гарри.

— Наш?

— Да. Идея была моя, а Леди Сельвин только проводила переговоры, — взгляд стал ОЧЕНЬ внимательным. — Предваряя вопрос, Лестрейнджи тоже моя работа. И да, я целенаправленно лезу в политику.

— Почему?

— А у меня выбора нет, — пожал плечами мальчик. — Я с возраста в один год Фигура. А фигуры рано или поздно с доски сметают. Я же собираюсь стать ИГРОКОМ. И самому смахнуть пару фигур с доски.

— Кто? — вопрос был задан так, что не оставалось сомнений, что реальный смысл: "Кого ты приговорил?".