Несколько изумленно понаблюдав за ними, я спросил у Хайро:

– Давно вы знакомы?

– Служили вместе. – Хайро кивнул на диван. – Присаживайся, да и я сяду. Ноги гудят. Староват я для этого дерьма.

– Староваты?

– Все мы, как видишь, немолоды, а омолаживающие процедуры стоят чертовски дорого. Да и хрен с ними.

Со скрипом к нам подкатила коляска Фишелевича. Невольно присмотревшись к ней, я заметил на ободах колес ржавчину. Следом с парой тарелок в руках подошел Сергей Юферов, расставил их на столике. Я заметил, что хлеб выглядит необычно – он был темно-коричневым. Да и ветчина, казалось, состояла из сплошного жира с редкими прожилками мяса.

– Угощайся, Алекс, – сказал пилот. – В американских дистриктах такого хлеба и сала в магазине не купишь.

Юферов все так же молча выудил из ниоткуда три рюмки и набулькал туда водки, которая лилась неспешно, тянулась, как смола.

– Может, сначала поговорим с парнем? – предложил Хайро.

– Вилли не будем дожидаться? – поинтересовался Сергей. – Он вроде как все это и затеял.

– Затеял все это Фишелевич, – не согласился Хайро.

– Я? – искренне удивился пилот.

– Леонид? – удивился я.

– Тридцать лет назад, когда зачищали Венесуэлу, – ответил Хайро. – Ты, я, Вилли, Йоши, Рой и Мария.

– А я? – спросил Сергей. – Я же тоже был.

– Тебя просто не заметили, – непонятно заметил Фишелевич. – Кто ж знал, что ты там за серверами прячешься и подслушиваешь.

– Не прятался я, – хмыкнул Сергей. – Работал. А вам надо было лучше проверять помещение, прежде чем заговор устраивать.

– И как же я все это начал? – спросил пилот. – Колись, Моралес, чего я о себе не знаю? Если мне не изменяет память, а обычно она мне не изменяет, в ту ночь мы всего лишь решали, какой приговор вынести командиру за то, что он сделал.

– Что он сделал? – спросил я, но меня проигнорировали.

– Казнить, – уточнил Сергей. – Вы решили его казнить, причем приговор был тайным.

– А я был против, если помнишь, – сказал Хайро. – Не по-мужски, из-за угла – вот как ты хотел решить вопрос, Фиш.

– За ним была власть, сила и дивизия, – сказал пилот. – А нас было всего шестеро.

– Семеро, – поправил Сергей.

– Семеро, – кивнул Фишелевич. – Ну и?

– И ты был пьян, – сказал Хайро.

– В дрова, – добавил Сергей.

– Было дело, – согласился Фишелевич.

– Тогда ты, сам того не подозревая, раскрыл мне глаза на мир. Вернее, всем нам, но больше всего впечатлился Вилли. Сразу после приговора он вытащил меня в джунгли и рассказал о… – Хайро бросил на меня отрывистый взгляд, отвернулся, буркнул: – Короче, тогда все и началось. И вот наконец пришло время действовать.

– Ты ему веришь? – спросил Сергей.

– Ему? Верю, как и все мы, – ответил Хайро.

– Кому ему? – задал я вопрос. – Кому вы все верите? Вы обо мне говорите?

И снова мне не ответили, только Фишелевич долго и задумчиво смотрел на меня, и в глазах его читалось что-то вроде удивления.

Четверть часа они общались в таком духе, не замечая меня, а я больше не лез с вопросами. В капсулу не спешил, решив, что на сегодня с меня хватит. Сутки назад я общался с Хлоей и видел вероятное будущее. Едва поспав, переволновался на тестировании, чуть не поседел, пока объявляли результаты, не говоря уже обо всем, что случилось после. Нет, хватит с меня дурных новостей. Высплюсь, с утра побегаю, приму душ, сытно позавтракаю и только потом уйду в долгое погружение. Сегодня же мне надо получить ответы на вопросы – поведение безопасников и пилота было для меня как минимум странным. Эти загадочные реплики…

– О, Брисуэла идет, – оживился Сергей, глянув на комм. – Пойду открою.

Погруженный в свои мысли, я не заметил, как мужчины опустошили половину бутылки. Хайро раскраснелся, вспотел и раскурил сигару. Фишелевич выглядел все так же хреново, но глаза его блестели, а шевелюра, в которую он постоянно нырял пятерней, растрепалась еще больше.

Через минуту состав выпивающих пополнился Вилли Брисуэлой, который выглядел довольным. Потирая ладони, он, крякнув, опрокинул в себя рюмку водки, наполненную до краев. «Штрафная, – сказал Фишелевич непонятное, добавил: – Между первой и второй – перерывчик небольшой!» и снова наполнил рюмку Вилли.

Пилот все-таки скормил мне один бутерброд со странной ветчиной «сало» на черном хлебе. Вкус был странным, незнакомым, но мне понравилось, разве что ветчину пришлось долго пережевывать.

Они выпили еще по одной, переглянулись молча и все посмотрели на меня.

– Справедлив ли наш мир, Алекс? – спросил Хайро.

– Нет, – ответил я не задумываясь.

– Хочешь это исправить?

Вопрос был простым, но ответ на него таким не казался. Хочу ли я исправить несправедливость, царящую на планете? Конечно! Но хотеть мало. Мой друг детства Арон Квон безумно хотел встретиться с Денизой Ле Бон, и что? Есть вещи, которые невозможно исправить одному. В голове всплыло множество примеров, но мысли пронеслись за доли секунды, а ответил я коротко: