– Когда очнулась, была не в себе, но такое порой случается, когда пациент после наркоза просыпается в незнакомом месте. Может, ей приснился кошмар, и в мыслях она все еще находится в бункере. Во всяком случае, сейчас она, вероятно, спит. Там находится ее медсестра. Она с седыми прядками в волосах. Зовут ее Элла. Она сможет рассказать тебе подробнее о Бердслее.

– Спасибо. Как Дэниел?

– Пока спит, но скоро будет вставать. Я скажу, когда он проснется.

Люк посмотрел на своего друга через стекло. Что мог знать Дэниел о судье Боренсоне? И знал ли вообще что-то? А он, Люк, найдет ли старого судью живым?

Но Бердслей, к счастью еще жив. Люк подошел к высокой медсестре по имени Элла. Он ее помнил. Она дежурила, когда он и Сюзанна разговаривали с безымянной девушкой.

– Извините. Я специальный агент Пападопулос. Я хочу поговорить с Райаном Бердслеем. Как он?

– Нормально. Его счастье, что в отделении быстро сориентировались. Кроме того, он физически здоров. Здесь, наверху, его держат только для наблюдения.

И для охраны.

– То есть его снова переведут в обычную палату?

Элла кивнула:

– Да. Но мы обязательно заранее вам сообщим.

– Спасибо. И еще, пожалуйста, сообщите мне, если состояние кого-то из пациентов изменится. – Люк подошел к кровати Бердслея. – Райан. Это я. Люк Пападопулос. Вы слышите меня?
– Бердслей открыл глаза, и Люк с облегчением увидел, что Бердслей в сознании. – Агент Хайвуд сказал мне, что вы хотели со мной поговорить. Впрочем, вы могли поговорить и с ним. Я ему доверяю.

– Но я-то его не знаю, - чуть слышно произнес Бердслей. Люк с трудом разобрал слова. – Кто-то пытался меня убить, и в данных обстоятельствах я счел за лучшее дождаться вас.

Люк склонился к нему:

– Да, это я могу понять. Итак, что вы помните?

– Звонок, который получил Гренвилль на третий день. Звонил кто-то по имени Рокки.

– Рокки? – пробормотал Люк. – Как боксер в кино?

– Да. Вероятно, Рокки стоял над Гренвиллем и давал ему указания. Это ужасно его бесило.

У Люка участился пульс. Наконец-то!

– То есть Гренвиллю не нравилось получать инструкции от этого Рокки?

– Да. И я за это поплатился.

– Вы знаете, о каком приказе шла речь?

– К сожалению, нет. Но когда Гренвилль повесил трубку, то сказал, что не позволит, чтобы им командовал какой-то «кусок дерьма».

– Хорошо. Это нам поможет. Вы еще что-нибудь слышали?

Лицо Бердслея помрачнело.

– Да. В первый же день, как попал туда, я очнулся от шума. Он шел снаружи. Звуки были такие, будто копали.

Люка внезапно затошнило.

– Копали или хоронили?

– Хоронили. Какой-то мужчина назвал имя Бекки.

– Вот, черт. – Люк вздохнул. – Еще что-нибудь слышали?

– Нет. Больше ничего не помню.

– Вам что-нибудь принести? Или сделать что-то?

Сначала Бердслей ничего не отвечал, и Люк подумал, что капеллан уснул. Но потом Бердслей пробормотал:

– Сэндвич с бифштексом. Я так хочу есть, что готов проглотить целую свинью.

– Как только вас переведут в обычную палату, я принесу вам еды столько, сколько сможете съесть.

Люк поднялся, но Бердслей схватил его за руку.

– С Бейли все в порядке?

– Да. Я выставил охрану у ее дверей. Не беспокойтесь. – Он подал руку Бердслею и вернулся к сестринскому посту. – Он хочет сэндвич с бифштексом.

Элла кивнула:

– Раз у больного появился аппетит, это хороший признак.

– Вы не знаете, где мне найти начальника службы безопасности?

Люк уже направлялся к лифту, когда его телефон зазвонил.

– Это Чейз. У нас попадание в яблочко с одной из погибших. Кейси Найт. Шестнадцать лет, пять футов четыре дюйма, рыжие волосы… - Чейз заколебался. – Это та самая девушка, которая была ужасно исхудавшей.

Девушка, над которой проливал слезы Малкольм Цукерман. А Цукермана сложно чем-то удивить.

– Родителей известили?

– Да. Я только что разговаривал с ее отцом. – Люк услышал, как Чейз переводит дыхание. – Я попросил его привезти расческу дочери или какой-то другой предмет для образца ДНК. Но они, эээ, хотят ее видеть.

– О, Господи, Чейз, нет. Им не надо этого делать.

– Нет, они должны, - тихо ответил Чейз. – И вы это знаете так же хорошо, как и я. Они не поверят, что их дочь мертва, пока не увидят ее собственными глазами. Она отсутствовала два года, Люк.

Два года изнурительных ожиданий, два года страха. Все это время надеясь и, в то же время, подозревая, что случилось худшее.