«Затем же, что и ты — дубина хоккейная! Берём не глядя!» — проорал голосок, а медленная инструментальная композиция тем временем закончилась.

— Забыл представиться, Иван, — кивнул я головой, пока музыканты на сцене совещались, чем дальше продолжить или уже закончить культурную музыкальную программу.

— Как Ивана Тургенева? А вы читали Тургенева? — Барышня вывалила на мою хоккейную голову сразу два тяжелейших вопроса. И слава труду, что парни с гитарами заиграли что-то из «Битлз»:

Я хочу вам рассказать,

Как я любил когда-то,

Правда, это было так давно…

— Тургенев? — Вспомнил я вечернюю школу. — Ну как же, «Отцы и деды» и эти, «Записки стрелка».

— Охотника, — поправила меня незнакомка и прижалась ко мне всем телом. — А что вам ещё нравиться из литературы?

— В литературе я больше всего ценю — женские образы, — на этих словах моя рука опустилась ниже спины и сжала упругую ягодицу. — Предпочитаю тургеневских девушек, роковых красавиц Достоевского и толстовскую Анну Каренину.

— А вам нравится княжна Мэри? — Решила продолжить литературный допрос странная незнакомка.

— Спрошу при случае у Печорина, — пробубнил я и продолжил своими лапищами изучать тело женщины.

Странно, но любительница литературы на то, что я её самым бессовестным образом лапаю, не обратила никакого внимания. Я лишь почувствовал, что по её телу пробежала еле заметная дрожь.

«Я же говорил, надо брать!» — опять вмешался голос.

«Что-то здесь не то, слишком всё гладко, — засомневался я. — И вообще давай завтра?»

«Я мечтал ей улыбнутся, и руки её коснутся, о-о», — заблажил под «Битлз» голос, передразнивая музыкантов на сцене.

— А может, прогуляемся в парке? — Шепнул я незнакомке. — А то мне как-то «Битлз» в современной обработке не очень.

— А почему бы и нет, — пролепетала женщина, которая так и не представилась.

И вообще барышня вела себя как шпионка, действующая на чужой территории. Постоянно оглядывалась и иногда вздрагивала. Лишь когда мы скрылись от посторонних глаз в очень тенистой аллее, она немного расслабилась. Но для более полной маскировки, женщина сама взяла меня за руку и утащила прямо по газону за какое-то раскидистое дерево. И здесь мы накинулись друг на друга как два оголодавших от длительного воздержания человека.

— Знаешь, почему это место называется Соляной сад? — Возбужденно зашептала женщина, при этом умудряясь ещё и целоваться, больно прикусывая мои губы.

— Почему? — Переспросил я, шаря руками уже под одеждой заговорщицы.

— Здесь были бывшие, а-ах, склады, какой ты быстрый, — выдохнула она.

— Нам хоккеистам медлить некогда, — объяснил я свою стремительность, разворачивая барышню к себе тыльной частью. — На льду крутиться нужно так, чтобы шайбу отнять, соперника обвести, и забить, а за всё про все в ответ тебе ничего не было.

— Ой! — Ойкнула незнакомка, когда можно сказать все было на мази. — Меня ведь муж сейчас встречает у главного входа. — Ты ведь в гостинице «Ленинград» живешь? — Спросила она, резко натягивая трусики обратно и доставая из сумочки обручальное кольцо. — Какой номер?

— Триста двадцатый, — пробормотал я, пытаясь как-то сложить одно с другим, и явную сексуальную озабоченность и верность мужу.

— Я сразу поняла, что ты приезжий, — женщина снова впилась в меня больным для губ и страстным поцелуем. — Я тебя сама найду, мой Иван Тургенев, — хохотнула она и побежала по газону, скрывшись в темноте.

«Ну, любовный хренов теоретик! — отчитывал я голос в своей голове. — Надо брать, надо брать. Сказано же было, что дело не чисто! Теперь заткнись хотя бы на неделю, пока я в состав пробиваюсь. Одни неприятности от тебя. Лучше бы во время матча подсказывал, кому пас отдать надо, кто открылся, кого наоборот защитники прикрыли».

Я зло мерил шагами Московский проспект, направляясь в гостиницу. Танцы, пока мы целовались с ненормальной любительницей литературы закончились, разобрали не только самых красивых, средних и не очень, разошлись вообще все. И вдруг проходя мимо очередной панельной пятиэтажки, я услышал крик. Либо животное какое-то мучают, либо к человеку пристают с высоким женским голосом, мне всё равно, планка мигом упала, и я тут же ринулся разбираться — что за хня?

— Отцепитесь! — Крикнула девушка где-то в глубине плохо освещённого двора. — Спасите!

Девчоночьи крики перемежались мужским гоготом.

— Да не рыпайтесь дуры! — Услышал я, уже подбегая.

И когда я вылетел на нехорошую компанию, расклад сил оказался такой, четверо мудаков, и две девушки, которые отмахивались сумочками. Двоих первых балбесов, что оказались на пути я без разговоров столкнул лбами. А о чём с ними вести беседу, не о Тургеневе же? Они и «Муму» в жизни никогда не читали. Поэтому следующего я долбанул правым боковым в челюсть. Чтоб значит, когда придёт в себя, записался в библиотеку. А то отстает пока культурный уровень уличной шпаны от европейских стандартов. Четвёртый же с криком: «Наших бьют!», уверенно и смело побежал за подмогой. Кстати, которая вполне могла и подойти. А вдруг их там человек двадцать? Да и эти, враги русской классической литературы, скоро очухаются.