— Есть еще одна вещь, — говорю я.

— Только одна? — с явным сарказмом спрашивает Розалинда.

— Ну да, наверное, — говорю я, и Лэйдон шипит.

— Друзья? — спрашивает он на своем языке, переводя взгляд с меня на Розалинду.

Я пожимаю плечами, потому что не чувствую между нами с ней дружелюбия по отношению друг к другу. Черт, я едва чувствую, что сейчас я принадлежу своему народу. Но я не могу ему сказать этого.

— Друзья, — подтверждаю я.

Розалинда внимательно наблюдает за нашим обменом репликами, но ничего не говорит, поэтому я продолжаю.

— Есть растение, очень опасное в плане его добычи, и, по-видимому, оно долго не хранится, но это… я точно не знаю. Мне нужно изучить его в лаборатории, но оно делает здешние условия сносными.

— Растение? Сносными? Что именно ты имеешь в виду?

Я хмурюсь, пытаясь понять, как объяснить про эпис, когда я на самом деле не знаю, что он делает, только лишь то, что я чувствую после его приема. Я не хочу показаться какой-то наркоманкой или что-то в этом роде.

— Похоже, оно взаимодействует с телом на химическом уровне. С тех пор, как Лэйдон раздобыл для меня немного, я не… ну, мне не так уж и жарко. Голова не болит, спазмы в животе прошли, и я думаю, что больше не страдаю от теплового истощения.

Глаза Розалинды расширяются, а рот открывается в форме буквы «О».

— Ты шутишь, — тихо говорит она.

— Нет, — говорю я, пожимая плечами.

— Мы должны заполучить его. Завтра мы потеряем еще как минимум троих, если не окажем им помощь. У нас не хватает электролитов, для предотвращения обезвоживания, и не хватает продовольствия. Половина наших людей слегла, и не в состоянии ничего делать.

— Да, но, как я уже сказала, его опасно добывать, и оно долго не хранится, после того, как его сорвать. Я не знаю, как добыть достаточное количество, но дайте мне немного времени, и я думаю, что смогу что-нибудь придумать.

— Время — это то, чего у нас нет, — говорит она.

Я думаю об этом и вспоминаю мясо, которым меня кормил Лэйдон, и как мне стало лучше, когда я его съела, Я поворачиваюсь и изображаю, как ем.

— Лэйдон, еда. — Я пытаюсь вспомнить нужное слово. — Гу-с-тур? — произношу я.

Он делает жест, похожий на пожатие плечами.

— Гастер, — повторяет он.

Розалинда наблюдает за нашим обменом репликами, но молчит.

— Есть мясо одного животного, боюсь соврать какого, но Лэйдон кормил меня им пока не смог раздобыть для меня эпис. Оно может помочь сохранить всем жизнь, пока я не разберусь с растением.

— Ладно, тогда все, — говорит Розалинда и вытирает пот со лба. — У нас нет других вариантов. Мы должны довериться этому… Лэйдону. Ты сможешь отвести нас в этот город?

Я смотрю на Лэйдона, обдумывая свой ответ. Странно, но я чувствую к нему такую же преданность, как и к своему собственному народу. Надеюсь, он не будет возражать. Мне бы очень хотелось обсудить это с ним, чтобы мы могли поделиться друг с другом идеями, но языковой барьер делает это невозможным.

— Да, — наконец отвечаю я.

— Хорошо, выходим утром, — решительно говорит она, и за стеной из ящиков взрывается шум людских голосов.

Я смотрю на Лэйдона и неуверенно улыбаюсь. Он спокойно наблюдает, и я понятия не имею, о чем он думает. Отпущенные Розалиндой, мы выходим из ее импровизированного кабинета, и тут же нас окружают десятки людей. Они прикасаются к Лэйдону, толкают, тянут и толпятся вокруг нас. Лэйдон смотрит на меня, ожидая указаний, как действовать, но меня оттаскивают от него. Нас разделяет толпа. Девушки толпятся вокруг Лэйдона, прикасаясь к нему, проводя по нему руками, стягивая с него одежду.

От ревности у меня скручивает живот, когда я вижу, как эти женщины прикасаются к нему, водят руками по его сильному телу. Всю мою жизнь, все, чего я хотела, они отнимали у меня, и они собираются сделать то же самое с этим идеальным, заботливым мужчиной.

Лана выходит из толпы и встает прямо перед Лэйдоном. Она переводит взгляд с него на меня, ее глаза расширяются, а потом она улыбается от уха до уха.

— О боже, ты поимела его! — говорит она, указывая на меня, и толпа ахает.

Я отрицательно качаю головой, не в силах вымолвить ни слова.

— Ты сделала это! Вы с ним танцевали горизонтальное танго! Постельную мамбу! — продолжает она.

— Нет… нет, это не так, это… — я не могу сформулировать мысль, ложь никогда не звучит естественно.

— Ну же, расскажи нам, мы все хотим знать. Какой он там, внизу? Большой? Маленький? — продолжает она провоцировать меня, и моя кожа горит от смущения.

— Нет, я не могу, и не собираюсь говорить об этом, — говорю я.

— Она и не отрицает, — говорит Лана.

Она права, не отрицаю и сказать не могу — я не такая. Глядя, как другие девушки гладят его, я не могу отрицать, что чувствую ревность. Что это значит? Если я ревную, значит, он мне небезразличен. Я действительно забочусь о нем. Конечно, он не раз спасал мне жизнь, но мне также нравится, как он ведет себя со мной. То, что он заставляет меня чувствовать, когда смотрит на меня так, будто я — самое лучшее, что есть в его жизни. Даже здесь, когда все эти красивые женщины прикасаются к нему, он смотрит на меня, а не на них. Я с трудом сглатываю. Толпа ропщет, и я слышу несколько комментариев.