Я вздрагиваю и приказываю своему члену не реагировать, когда он пытается выплеснуть семя от ее прикосновения. Ни одна женщина змай никогда не делала ничего подобного тому, что она делает со мной. Спаривание с женщиной змай было более прямолинейным, хотя и гораздо более грубым, чем удовольствие, доставляемое Калистой. Змай не такие мягкие, как она. Их мягкие части тела защищены чешуйками и обнажаются только во время спаривания и только для этой цели. Секс был приятным, но я никогда не испытывал такого желания, такого стремления заниматься сексом просто ради удовольствия.

Калиста проводит рукой вверх и вниз, слегка сжимая мой член и посасывая мои пальцы. Мои яички напрягаются сильнее, поджимаясь к хвосту, и я не знаю, сколько еще смогу сдерживаться. Я задираю ее рубашку, обнажая ее плоский мягкий живот и восхитительные холмики грудей. Она стонет вокруг моих пальцев во рту, и я теряю контроль, мое семя с силой вырывается из меня.

Когда мой первый пенис обмякает, он складывается обратно, и из основания хвоста появляется второй, наготове. Она улыбается, выпускает мои пальцы изо рта и ложится на спину. Она стягивает с себя штаны, и восхитительный, пьянящий аромат наполняет воздух. Я не колеблюсь. Я нависаю над ней, помещая свой член у ее входа. Я двигаюсь очень медленно — она не очень хорошо приспособлена для моего размера, и я не хочу причинять ей боль, — но это предел моего контроля. Мое желание к ней слишком велико.

Я проскальзываю внутрь, и она выкрикивает мое имя, обнимая меня за шею. Я даю ее телу достаточно времени, чтобы привыкнуть, затем отстраняюсь, и она снова кричит, но это какое-то новое слово.

— Бл*!

Я не знаю, что оно значит, но я знаю, чего хочу и в чем нуждаюсь. Я отстраняюсь, а потом теряюсь в удовольствии быть в ней. Мой разум поглощен толчком и притяжением. Трение, влага и удовольствие смешиваются до тех пор, пока не исчезают все рациональные мысли. Ее тело обхватывает мой член, сжимая и вытягивая, доя его, пока ее удовольствие умоляет о моем семени. Я сдерживаюсь, прикусывая губу, сосредоточившись на ее лице. Ее рот приоткрыт, а глаза закрыты. Она выкрикивает мое имя, когда я глубоко вонзаюсь, а затем я взрываюсь, наполняя ее своим оргазмом.

Ее тело выгибается навстречу моему, и я удерживаю себя глубоко внутри, пока в последнем, дрожащем толчке не перестаю кончать. Мой член смягчается, но я остаюсь внутри, пока она не расслабляется и не опускается обратно на землю. Я целую ее мягкие, красивые губы, затем выхожу и перекатываюсь, чтобы лечь рядом с ней.

Уже совсем стемнело, на небе мерцают звезды. Интересно, откуда она взялась и как оказалась здесь. Я не могу сосчитать, сколько оборотов прошло с момента Опустошения. Годы, внезапно я вспоминаю этот термин. Годы, прошли годы. Я так давно не употреблял этого слова, что оно уже забылось. Насколько я помню, на ум приходит еще одно слово. Десятилетия. Прошло много десятилетий.

Эпис продлевает жизнь, но вызывает привыкание. Как только ты съедаешь его, то уже не сможешь без него обойтись. Если принимать его в течение какого-то периода времени, больше, чем несколько раз, это убьет при отмене приема. Если меньше, может быть, ты и выживешь, но пожалеешь об этом, потому что тебе будет очень больно. К тому же это единственное, что позволяет нам адаптироваться и выживать в таких условиях.

Я слышу, как позади нас зашуршал песок, и перекатываюсь на колени. Мы находимся у подножия дюны, которая загораживает мне обзор. Я ничего не вижу, но знаю, что нужно доверять своим инстинктам. Калиста садится и смотрит туда же, куда и я.

— Лэйдон? — шепчет она.

Я смотрю на нее и прикладываю палец к губам, затем указываю на дюну. Она встревоженно кивает. Я похлопываю ее по плечу и указываю на землю. Она снова кивает, и я сползаю с ткани. Я ложусь на песок плашмя и закапываю себя хвостом и руками. Как только я почти полностью покрыт песком, я карабкаюсь на вершину дюны. Глядя вниз, я вижу большой металлический цилиндр, почти полностью зарытый в песок. Он большой, достаточно большой, чтобы вместить человека, и пришельца.

Я держу себя в руках, оглядываясь вокруг в поисках каких-либо признаков неприятностей. Замечаю, что песок на дюне потревожен. Судя по тому, как он лежит, мне ясно, что кто-то наблюдал за нами с той стороны дюны.

— Лэйдон! — взвизгивает сзади Калиста.

Больше не беспокоясь о маскировке, я вскакиваю на ноги, красный песок ссыпается с меня, когда я поднимаюсь, чтобы увидеть, что ей угрожает. Какое-то мерзкое существо держит ее перед собой, как щит. Его кожа имеет оранжевый оттенок и кожистый вид. Его рот заполнен острыми зубами, а с обеих сторон торчат два острых выступа. Макушка у него лысая, но с нее свисают черные толстые веревки, кое-где обвитые металлическими лентами. Одной рукой он держит ее за шею, а в другой сжимает дубинку с металлическими шипами.

Он издает щелкающий звук и направляет на меня дубинку. Я шиплю, низко пригибаясь. Никто и ничто не смеет ей угрожать. Никто. Я заставлю эту тварь пожалеть, что угрожала ей. Я соскальзываю в сторону, и он поворачивается, вынуждая Калисту оставаться между нами. Оно боится — и оно должно бояться. Я разорву его на куски. Я продолжаю скользить в сторону, но не приближаюсь. Я ищу лазейку. Любая ошибка, один неверный шаг даст мне возможность, в которой я нуждаюсь.

— Лэйдон, нет, — говорит Калиста, и тварь сжимает руку у нее на шее, заставляя вздернуть подбородок.