Хуже на свете нет положенья,

Чем человеку сесть без движенья.

Ох ты, ух ты, - скучно и сыро,

Ох ты, ух ты, - ждать нам буксира.

Лапин грустно поет:

С этого места, как говорится,

Вверх не подняться, вниз не спуститься,

Ох ты, ух ты, - некуда, братцы,

Ох ты, ух ты, - с мели податься.

Слушает затаив дыхание веснушчатый матросик. Лысый толстяк цокает языком.

– Хороши артисты!

Чижов выхватывает гитару из рук Лапина и с азартом продолжает:

Чайки над нами весело вьются,

Рыбы под нами громко смеются.

Лапин взмахивает рукой, и зал подхватывает:

Ха-ха, ха-ха,

Плещется речка,

Ха-ха, ха-ха,

Ну и местечко!

Друзья заканчивают песню:

Если придется плыть вам по свету,

Не забывайте песенку эту.

В каждом деле, двигаясь к цели,

Надо всюду видеть все мели {*}.

{* Текст песни поэта Н. Матусовского.}

Пристань. Луна над Камой.

Окруженные шумной толпой провожающих, друзья стоят у готового к отплытию плота.

– Огромное вам спасибо!

– Приезжайте к нам!

– Обязательно приезжайте!

Захмелевший Нестратов, обнимая за плечи седоволосого речника, говорит несвязно, но торжественно:

– А знаете ли вы, дорогой мой Иван Ильич, что такое архитектура? Это музыка, застывшая в камне! Да, да! Что может быть прекраснее человеческой мысли, воплощенной в точном, великолепном здании?

Друзья пытаются унять расходившегося Нестратова, но он, увлеченный собственными мыслями, уже не говорит, а почти кричит в полный голос:

– И не верьте вы этим болтунам, этим горе-новаторам - Ллойду, Гропперу и прочим. Они, видите ли, выдумали теорию о распаде города. Они мечтают о том, чтобы человек, как одинокий затравленный волк, строил себе жилище вдали от других людей... А мы говорим, что это чепуха!

Веснушчатый матросик так же, как и на концерте, глядя прямо в рот Нестратову, шепчет:

– Вот дает! Вот это дает!

Нестратов взмахивает рукой и торжественно заканчивает:

– Вся наша советская наука о градостроительстве утверждает, что это чепуха! Мы мечтаем о великолепнейших белых городах в зеленом кольце садов, которые украсят нашу землю...

– Василий Васильевич!
– очень вежливо, но с металлическими нотками в голосе, говорит Лапин.
– Нам пора. То есть я хочу сказать - пора и честь знать.

И снова слышится со всех сторон:

– До свидания, товарищи!

– Спасибо вам!

Плот медленно отчаливает от пристани Кошайска.

Нестратов, сложив ладони рупором, кричит:

– Товарищи, вы меня поняли? Прекрасные города на прекрасной земле - вот наша цель!

Отдышавшись, он садится, благодушно смотрит на Лапина и Чижова:

– По-моему, они остались очень довольны нашим концертом. Вы не находите?

– О концерте и о поведении некоторых его участников мы поговорим после, - холодно отвечает Лапин.
– А сейчас мы с Чижиком идем спать. Ты сегодня дежуришь, капитан. Не вздумай нас будить раньше, чем... А где, кстати, у нас следующая остановка?

Нестратов достает из кармана пиджака географическую карту, потертую на сгибах, испещренную какими-то стрелками, крестиками и кружочками. Лапин с карандашом в руке склоняется над картой:

– Кошайск, стало быть, мы проехали...
– Он ставит на карте кружочек. Затем следует Гарусино - зерносовхоз, там задерживаться нет смысла.
– На карте появляется крестик.
– А вот в Тугурбае...

– А вот в Тугурбае...
– перебивает Чижов и неожиданно замолкает.

– Что - в Тугурбае?
– вопросительно смотрит на него Нестратов.

– Приплывем - поглядишь!
– загадочно усмехается Чижов.
– Пошли спать, Александр Федорович! Чижов и Лапин уходят в шалаш. Нестратов смотрит им вслед.

– Братцы! А, братцы! А что будет в Тугурбае?

Лапин и Чижов не отзываются.

– Эх!
– горестно вздыхает Нестратов.
– И поговорить-то человеку не с кем!

Он ложится, закинув руки под голову, вытягивает длинные ноги и не замечает, как сталкивает в воду новые тапочки Чижова. Тапочки булькают, переворачиваются и камнем идут ко дну.

Медленно плывет по течению плот.

Вывеска:

"УПРАВЛЕНИЕ СТРОИТЕЛЬСТВА ТУГУРБАЯ"

За окном громыхают мощные землеройные машины, гудят механические пилы, перекликаются в лесах звонкие голоса.