Я хмыкнул, наблюдая за тем, как лицо девушки меняет за секунду сразу несколько выражений — от шокированного и испуганного до восторженно-радостного.

— Такими вещами не шутят, — сказал я, когда Кариша успокоилась, — Срок уже четыре месяца. И да — я не молчал всё это время, а просто сам узнал буквально несколько часов назад.

— Хм…выходит, вот почему Мари в последнее время избегала наших встреч. Понимала, что если я узнаю — то точно расскажу тебе, — задумчиво пробормотала Малышкина, — А она умная, и терпеливая. Я бы так точно не смогла — давно бы уже тебе в харю двинула на ее месте. Так, и что теперь? Вы вместе или как?

— Спроси, что полегче, — вздохнул я, — Я пока еще с Кузьминой не поговорил. Да и Мари сказала, что видеться мне с ребенком не запретит, но сама меня видеть не хочет.

— Так, а ты что? Сдашься?

Карина бросила на меня один из своих коронных ядовито-презрительных взглядов. Да, она была той еще стервой. А еще — одним из главных моих мотиваторов. И прекрасно об этом знала.

Вот и в этот раз её тон подействовал на меня, как пощечина. Хмыкнув, я расправил плечи и уверенно ответил:

— Не дождешься. Не в этот раз. Понимаешь…я действительно этого хочу. Раньше даже само слово «дети» пугало меня до чертиков. Как и всё, что к этому слову прилагалось — серьезность, ответственность, семья. Мне казалось, что я никогда не дорасту до этого. Но сейчас…всё изменилось. Может быть, дело в том, что это происходит именно между мной и Мари. Она…особенная.

Всё то время, что я толкал речь, Карина внимательно наблюдала за мной с легкой улыбкой на губах. А когда я замолчал, спросила коротко:

— Любишь?

Я кивнул даже раньше, чем уловил суть вопроса. Но и этого оказалось достаточно. Малышкина приблизилась ко мне и, мягко обняв, сказала:

— Тогда борись. Это стоит того. Она стоит того.

Чуть отстранившись от подруги, я спросил:

— А ты? Как ты поняла, что Лев — тот самый? А он вообще такой?

Девушка хмыкнула, одновременно с этим нежно улыбнувшись. Так бывало с ней каждый раз, когда она говорила или думала о своем молодом парне. Ох уж эти Малышкины. Семейка совратителей какая-то.

— Да, он тот, — кивнула она наконец, — А как я это поняла? Сама не знаю. Просто в один день пришло осознание, что кроме этого человека мне никто не нужен. Он делает меня лучше. Мягче, добрее. Не только, когда он рядом — я просто будто внутренне перестроилась, какие-то механизмы начали работать иначе. Наверное, так и должно быть. Говорят, он тоже изменился. Знаешь, он ведь свою косичку отрезал.

Я напряг память, прежде чем вспомнил, о чем говорит Каринка. Точно — у этого Льва сбоку из-за уха спускалась тоненькая косичка. Как по мне, тупость страшная, но Малышкина просто перлась от этой особенности своего парня. Странная она всё же.

— Мне сплясать по этому поводу? — спросил я ехидно, — Или у этого действия есть какой-то сакральный смысл?

— Вообще-то есть! — фыркнула Карина, одновременно с этим ударяя меня кулаком в плечо, — Лева говорил, что начал отращивать её, как напоминание. О том, что он должен быть сильным, не сдаваться, не пасовать перед трудностями. Он ведь правда много пережил в своей пока еще короткой жизни — были и больницы, и болезни, и почти смерть. Но он смог выздороветь, начал заниматься музыкой, узнавать мир, жить. Косичка была для него, как символ, воплощение его внутреннего стержня.

— И? почему же он от нее избавился? — спросил я, невольно проникаясь этой историей.

— Сказал, что она ему больше не нужна. Потому что его стержнем ужа давно являюсь я, — слегка смущенно призналась Малышкина, заливаясь очаровательным румянцем, — И я тоже самое могу сказать про него. Он для меня — опора, поддержка. Не только любимый человек, любовник, музыкант и прочее. Лев для меня еще и друг. А это тоже очень важно.

— Любовник? — уточнил я, заинтересовавшись? — То есть вы все-таки сделали это? Ты сорвала его цветок?

Карина вздохнула:

— Ты такой идиот, что порой я даже слова не нахожу, чтобы выразить всю степень твоей тупости.

— А что такого-то?! — возмутился я, — Я, может, за тебя переживаю! Так что, сделали? Ну скажи, что сделали! — состроил я щенячье лицо.

— Да, сделали! Только отстань! — огрызнулась Карина, мгновенно мрачнея.

— Черт возьми, как я рад! — воскликнул я, вскидывая руку вверх, — Для тебя его роза цвела!

— Мой названный брат — идиот, — буркнула брюнетка, но все же, не сдерживая легкую улыбку.