Риккардо заёрзал на стуле.

«Как люди её пьют?».

«Не знаю. Давятся и пьют, наверное. Главное, что они платят. А там уж пусть лакают её, как хотят».

«Почему они вообще её покупают?».

«Плацебо. Им сказали, что вода помогает, и они верят. Особо внушаемые даже чувствуют какие-то улучшения. Готов поспорить, что если бы папаня сказал, что она лечит рак, какой-нибудь чудак с отваливающимися лёгкими подтвердил бы, что после пары глотков у него выросли новые. – Оскар выключил плиту.—Позовите меня, когда это дерьмо остынет. Будем разливать его по бутылкам».

Риккардо, мечтавший попробовать «полезную воду», обрадовался, что ему не выдают карманных денег, а сэкономленные с обедов монетки у него закончились.

– Мне нужен аспирин.

Оскар поставил на прилавок баночку с горькими таблетками, а рядом положил футляр, внешне напоминающий портсигар.

–Надо?– Оскар постучал пальцем по футляру.

Голова в шлеме, изображённая на футляре, и название «Троянцы» не внушали доверия, как и то, что футляр предлагал Оскар [11].

– Нет, спасибо.

– Зря,– Оскар спрятал футляр под прилавок.– Мы думали, что от смеха надорвём задницы, когда Лось подкинул их в сумку Браун, и чуть не подохли, когда её мамаша, обнаружив «троянцев», гонялась за ней по улице Красных роз с воплями, что перевоспитать шлюху никогда не поздно. Не представляешь, как было весело, Рикки.

– Не представляю.

Риккардо похлопал себя по карманам. Мать не будет гонять его по улице Красных роз: она сразу его убьёт.

– Я забыл деньги,– простонал Риккардо.

Оскар махнул рукой.

– Запишу на ваш счёт.

– Спасибо,– Риккардо спрятал баночку в карман.

Из аптеки Риккардо и Оскар вышли вместе; Оскар развалился на ступеньке и закурил, когда Риккардо, опустившись на колени, вцепился в велосипедный замок, дёрнул его и грохнулся на спину.

– Господи,– процедил Оскар и встал.

Зажав сигарету в зубах, он схватил Риккардо за футболку и рывком поднял на ноги.

–Что ты его дёргаешь, как девственница член?– Оскар присел у велосипеда и, не вынимая сигареты изо рта, продолжил.– Смотри, как надо: вверх и резко вправо. Понял?

*

<Вверх и резко вправо>

Риккардо запихал замок в карман, мысленно проложил путь так, чтобы не завалить чужие велосипеды и, задержав дыхание, поднял над головой свой и засеменил к выходу со стоянки, где его уже поджидала недовольная Карла.

– Хотел сбежать от меня, Рикки?

Риккардо поставил велосипед на землю, и Карла тут же облокотилась на руль.

– Сегодня вторник,– напомнила она.– А по вторникам мы обедаем в «Крабовом утёсе» и веселимся у меня. Можем сыграть в «Монополию», если уговорим Оскара.

– Лето кончилось, Карла,– Риккардо перекинул ногу через седло.– Меня не оставляют одного, ты же знаешь.

–Я не боюсь тебя,– Карла прижалась к велосипеду.– Я могу попросить Оскара сидеть с нами, если твоим родителям так будет спокойнее. С обязанностями няньки он справится не хуже Молли Верберг.

– Не думаю, что мать согласится. На каникулах она отпускала меня, потому что кто-то из твоих родителей всегда был дома, но сейчас, когда мистер Феррера дежурит в аптеке сам, а миссис Феррера, благодаря моей матери, приобщилась к покеру, она не разрешит приходить к тебе. Но я спрошу.

Компания из четырёх семиклассников, во главе которой был Чак, заприметив Риккардо, направилась к стоянке.

– Эй, итальяшка!– крикнул Чак, когда расстояние между ним и Риккардо укладывалось в десять шагов.– Высохла твоя тетрадь?

Риккардо посмотрел на Карлу, которая пять минут назад всучила его тетрадь по истории рыжему мальчишке.

– Что он хочет от тебя, Рикки?

<Он хочет, чтобы все знали, что я неудачник, чья тетрадь плавала в унитазе>

Риккардо подался назад и пнул по колесу ближайшего велосипеда: упав, велосипед завалил остальные.

– ТЫ ОХРЕНЕЛ, УРОД? – завопил Чак.

Выжав всю скорость, на которую только был способен его «швинн», Риккардо рванул на Восьмую улицу: когда эти пустоголовые разберутся, где чей велосипед, он уже будет на перекрёстке Восьмой и Олм стрит – двух улиц, куда Чак и его дружки не сунутся ни за деньги, ни под страхом смерти.

На Олм стрит обитала премерзкая старуха Лиза Хэмфулл – бывшая школьная библиотекарша, а на Восьмой – скандалистка Молли Верберг, и объединяла их ненависть к окружающим.