Голос его был ровен, но слышалась в нем острая насмешка с оттенком горечи.

— Я тебе предлагал почти всю свою силу, и ты отказался от всего. Почему он и почему сейчас?

Жан-Клод поднялся на колени, и я протянула ему руку, не совсем уверенная, что поступаю правильно.

Он поглядел неуверенно.

— Если только ты думаешь, что это не опасно, — сказала я.

Он взялся за мою руку, и сила хлынула горячим потоком по моей руке, по его, к плечу, и заполнила его сердце как взрыв. Он закрыл глаза, качнулся на секунду, потом посмотрел на меня.

— В первый раз это было неожиданно.

Он начал вставать, и Ричард подошел к нему с другой стороны, так что мы оба держали его под руки.

— Не знаю, хорошо ли это для тебя, — сказала я.

— Ты меня наполняешь жизнью, ma petite.Ты и Ричард. Как это может быть плохо?

Я не сказала очевидного, но подумала весьма отчетливо. Если можешь наполнить жизнью ходячего мертвеца, надо ли это делать? И если наполнишь, что с этим мертвецом случится? Столько магии, сколько мы творили сейчас, никогда раньше между нас не бывало — или было один раз. К сожалению, нам пришлось убить другой триумвират, состоявший из вампира, вервольфа и некроманта. Они пытались убить нас, но все-таки, быть может, они могли бы ответить на вопросы, на которые никто другой ответа не знает. Вот мы и машем кулаками в темноте, надеясь только не покалечить друг друга.

— Посмотри, Жан-Клод, ты между ними как свеча с двумя фитилями. Ты сожжешь себя, — сказал ему Ашер.

— Это моя забота.

— Верно, а что делаю я — моя забота. Ты спрашиваешь: «Почему он? Почему сейчас?» Во-первых, я тебе нужен. Кто из вас троих захочет это делать? — Ашер миновал Нарцисса, будто его тут и не было, глядя на Жан-Клода, на нас. — Да, я знаю, что ты тоже мог бы его подавить. Ты можешь это сделать, когда захочешь, и превратить необходимость в удовольствие, но он имел тебя под собой, и ничто меньшее его теперь не удовлетворит.

Он стоял настолько близко, что энергия переливалась через него, как прибой горячего океана. Дыхание его превратилось в прерывистый вздох.

— Mon Dieu! —Он отступил от нас, наткнулся на кровать и сел на черное покрывало. Коричневая кожа его одежды не так хорошо сливалась с фоном, как наша. — Столько силы, Жан-Клод, и все равно никто из вас не хочет заплатить за вспышку Ричарда. Эту цену заплачу я.

— Ты знаешь мое правило, Ашер, — сказала я. — Я никогда не попрошу других о том, чего не стану делать сама.

Он посмотрел на меня с любопытством, но лицо его было как непроницаемая маска.

— Ты вызываешься добровольцем?

— Нет. Но и ты не обязан этого делать. Мы найдем другой способ.

— А что если мне хочется? — спросил он.

Я поглядела, на него долгим взглядом и пожала плечами:

— На это я не знаю, что сказать.

— Тебе неловко, что мне может хотеться такое? — Он пристально в меня всматривался.

— Да.

Пристальный взгляд обратился на Жан-Клода.

— И ему тоже неловко. Он думает, что я разрушен и осталось во мне одно только страдание.

— Ты мне когда-то говорил, что все действует. Что ты весь в шрамах, но... дееспособен.

Он моргнул, глядя на меня:

— Говорил? Ну, мужчины не любят признаваться в таких вещах хорошенькой женщине. Или красивому мужчине. — Он глядел на нас, но на самом деле — на одного Жан-Клода. — Я заплачу штраф за вспышку нашего красавца мсье Зеемана, за его демонстрацию силы. Но мальчиком для битья я не буду. И в этот раз — тоже.

«И никогда больше», — повисла в воздухе непроизнесенная фраза. Ашер двести лет был предоставлен милости тех, кто оставил у Жан-Клода воспоминания, мелькнувшие сегодня передо мной и Ричардом. Еще два столетия такой заботы и пытки. Когда Ашер попал к нам, он иногда бывал жесток. Я думала, что мы его от этого вылечили, но теперь, глядя на его лицо, знала, что нет.

— А знаешь, что в этом лучше всего? — спросил Ашер.

Жан-Клод только покачал головой.

— То, что тебе будет больно думать, как я с Нарциссом. И даже после того, как я с ним буду, он тебе не ответит на вопрос, на который тебе отчаянно хочется знать ответ.

Голос Жан-Клода прозвучал спокойно, чуть со скукой, но с обычной культурностью:

— Ты настолько уверен, что он не расскажет?

— Какой ответ? — вмешалась я. — О чем вы говорите?

Вампиры переглянулись.

— Спроси Жан-Клода, — сказал Ашер.

Я посмотрела на Жан-Клода, но он глядел на Ашера. Как-то мы оказались лишними — зрители представления, для зрителей не предназначенного.

— Ты становишься мелочным, Ашер, — заговорил молчавший Ричард.

Глаза вампира повернулись к мужчине с другой стороны от меня, и злость в этих глазах брызнула по зрачкам морозным сиянием. Как слепые глаза.

— Разве я не заслужил права быть мелочным, Ричард?

— Ты просто скажи ему, — качнул головой Ричард.