— Заходите! — обрадовалась я. — А я тут как раз котлеты жарю. Так что скоро поужинаем.

— Котлеты я бы с радостью, — вздохнул Альберт, — но Иван Аркадьевич так делами загрузил, что вообще ничего не успеваю. Еще и время потерял, пока уговорил вашу родственницу ехать.

С этими словами он внес узел в коридор и, кратко попрощавшись, отбыл.

Римма Марковна растерянным сусликом мялась у двери и не знала, что делать дальше.

— Римма Марковна, — улыбнулась я. — Проходите, пожалуйста. Я вам сейчас вашу комнату покажу.

— У тебя, кажись, котлеты горят, Лида, — потянула носом воздух она.

Я ойкнула и побежала спасать котлеты.

С Риммой Марковной мы проговорили почти до полуночи. Мне удалось ее убедить пожить пока у меня. Я пообещала ей, что вскоре помогу вернуться обратно. Ее "историю" мы деликатно обходили в разговоре. Пока так.

— Не хочу тебя стеснять, — переживала Римма Марковна, — ты одна, молодая, вот зачем тебе какую-то постороннюю старуху у себя селить?

— Понимаете, Римма Марковна, — ответила я, — у меня тоже есть проблемы. Аж целых две: во-первых, меня достали родственники из деревни, которые едут и едут, и никак не получается их отвадить. Хамить и ругаться с ними не хочу — все-таки мои родители там в селе живут, и сестра.

— Правильно, — согласилась соседка, — с людьми нельзя ругаться.

— Поэтому вся надежда на вас, — продолжила я. — Вы человек опытный, может, что-то подскажите. Да и едут они, потому что я сама здесь живу, квартира огромная, одна комната всегда свободна. А если вы у меня поживете — то, может, и ездить перестанут.

— Я помогу тебе их отвадить, — решительно сказала она и ее морщинистое лицо разгладилось, — а вторая проблема?

— Я живу в двухкомнатной квартире одна, — вздохнула я, — в то время, как многодетные семьи ютятся в коммуналках…

— Понятно, — кивнула Римма Марковна, — можешь не продолжать.

— Поэтому вы немного поживете здесь и этим поможете мне, — заключила я, — а когда мои проблемы хоть немного разрулятся, я помогу вам вернуться обратно. Так что не переживайте и считайте это взаимовыгодным сотрудничеством.

Римма Марковна успокоилась и согласилась помочь мне и немного пожить здесь. При этом, чтобы не чувствовать себя обузой, все домашние дела (уборку, готовку) она категорически решила взять на себя. А я, в свою очередь, позволила ей курить на балконе.

Вот и прекрасно!

Но я не озвучила Римме Марковне третью, главную, причину: с моей бывшей свекровью, дражайшей Элеонорой Рудольфовной, я так и не рассчиталась.

Утром я прибежала на работу и сразу бросилась доделывать информацию с ответами на вопросы. А еще нужно успеть набросать по памяти рацпредложения до обеда, пока комиссия не приехала. Вставив листы в машинку, принялась набивать текст.

Немного поработав, я попросила у Аллочки крем для рук, свой забыла дома (вчера проболтали с Риммой Марковной до ночи, я и собраться нормально не успела, а сегодня вообще чуть не проспала). А без крема для рук я не могу — привычка еще с прошлой жизни.

Аллочка протянула невзрачный тюбик.

— Но ты же всегда "Ланолиновым" пользовалась, — удивилась я (мне он тоже нравился).

— Да ну его! — воскликнула Аллочка, — "Огуречный" — самый лучший! Вот, сама почитай.

Она покопалась в недрах сумочки и протянула мне вчерашнюю газету. На последней странице в рубрике "Советы для женщин" была опубликована моя статья, подписанная псевдонимом, которую Аллочка жирно обвела красным карандашом.

— Оказывается, он повышает упругость кожи и убирает тусклый цвет! — сообщила мне Аллочка, — и еще от него кожа обновляется. Представляешь? Сколько лет в магазинах видела — никогда его не брала. Кто ж знал, что он такой.

— Но он же вонючий, — закинула удочку я.

— Ты ничего не понимаешь! — парировала Аллочка и принялась с воодушевлением цитировать мою статью — Там есть активные вещества, они очень полезные, так что запах можно и потерпеть. Да и не особо он вонючий, скорее специфический запах. Зато какая польза!

В общем, я поняла, что моя статья однозначно имеет успех. И, походу, я слегка перестаралась.

Комиссия появилась после обеда.

Она состояла из пяти человек. Председателем была Калерия Мироновна Иванова, ее замом — Василий Сергеевич Толстых (с ударением на последний слог).

Калерия Мироновна была очень красивой видной женщиной за пятьдесят с хвостиком. Она носила дорогие импортные костюмы из хорошей ткани, любила массивные броши и отчаянно молодилась. При этом характер имела мерзкий. За эти полтора дня она выпила из меня и окружающих не один литр крови. Ее ненавидели и боялись. Один только Василий Сергеевич, пожалуй, относился к ее эмоциональным взрывам по-философски.

Таких, как Калерия Мироновна, баб-стерв с демонстративно железными яйцами я никогда не понимала и не уважала. Ну рявкнешь ты, ну нагнешь ты коллегу, самоутвердишься, потешишь свое мелочное самолюбие. А дальше что? На каждую акулу есть акула побольше. А вот мирком, да тихим сапом — самое оно. И врагов явных нету и дела делаются в нужную тебе сторону.