– Извини, что так получилось, – он посмотрел себе под ноги. – Я чувствовал себя грабителем в твоем доме. А твой кот ненавидит меня.

Таппер рассмеялся:

– Он одиночка, скучает по моей жене. Все нормально. Это не имеет значения. Я просто хотел, чтобы ты знал, что мне все известно. Не нужно носить в себе эту тайну, понимаешь?

Несмотря на свои наглаженные рубашки и явное безумие, Таппер Полсен был довольно приятным парнем.

– Откуда ты родом? Я имею в виду изначально, – спросил Рой, думая при этом о Марсе и Уране. Интересно, какого цвета Уран?

– Мэн, – сказал Таппер, – мы с Элизабет выросли вместе в штате Мэн.

Рой придвинул к себе стакан. Он ждал рассказа о несчастной жене Таппера и единственном выжившем близнеце, но Таппер просто обошел бар и налил себе еще пинту «Гиннесса».

– Может быть, твое изобретение «Ежик» стоит назвать «Омар из штата Мэн», чтобы оно было связано с местом, где ты родился? – задумчиво произнес Рой. Он пододвинул свой полупустой стакан к Тапперу, чтобы тот снова наполнил его. – Или, может быть, «Лось»?

– «Лось». Действительно похоже на название секс-игрушки.

– Твое изобретение может издавать звуки? А лоси вообще издают звуки?

– Мне кажется, они пыхтят и вроде бы ревут.

– Идеально, – рассмеялся Рой.

Таппер снова вышел из-за стойки и сел.

– Значит, сейчас в доме только ты и кот?

Таппер кивнул.

– Именно по этой причине мне и пришлось уехать. Я думал, она уже близко. И именно поэтому я использую камеру в скульптуре ара. Понимаю, это звучит жутко. Я просто хочу знать, когда она решит вернуться.

Рой был сбит с толку.

– Значит, никто не умер и ничего страшного не случилось?

Таппер рассмеялся и отпил еще пива.

– Нет, все в порядке.

– Но комната ваших дочерей… Все эти грустные картины, пустая кровать…

Таппер снова рассмеялся. Похоже, он был пьян.

– Это работы Элизабет. Она же художница. У нас нет детей.

– Ясно, – с плеч Роя свалился огромный груз, но он по-прежнему был сбит с толку. – Так чья же тогда это спальня?

Таппер фыркнул, как лось, в свой «Гиннесс».

– Тебе действительно нужно как-нибудь заглянуть ко мне на склад.

Лицо Теда засияло, когда он заметил Стюарта.

– Папа!

Он вырвался из толпы детей и бросился в объятия отца. Остальные ученики подходили к своим родителям без особого воодушевления или ждали, когда придут учителя и отведут их на продленку.

Стюарт обнял сына.

– Я решил сделать тебе сюрприз. Мне нужно в школе спросить кое-кого кое о чем, а потом мы можем съесть по кусочку пиццы или прогуляться до кондитерской Ample Hills и купить мороженое. Как тебе такое предложение?

Тед повернул к отцу веснушчатое, испачканное чернилами лицо, широко раскрыв зеленые глаза:

– Но, папа… Сегодня среда. По средам и пятницам я хожу в клуб «Бруклинский страгет». Помнишь?

– «Стратег», – поправил его Стюарт. – Извини, приятель, я забыл.

Он поднял глаза и увидел прыщавого подростка в выцветшей футболке с надписью «Темная сторона Луны» [28] , размахивающего красно-черным флагом клуба. Это означало, что группа уже собралась и вот-вот отправится. Мальчишки, которые выстроились позади него, все были бледные и тощие и явно предпочитали настолки футболу или баскетболу.

– Беги развлекайся. Увидимся позже.

– Здравствуйте, извините, что снова беспокою.

Стюарт закрыл дверь в кабинет медсестры и засунул руки в карманы. Высокий полный парень с закрытыми глазами и засохшими соплями вокруг ноздрей лежал на койке в одной кроссовке. На спортивных штанах в области колена красовалась дыра, а само колено было забинтовано.

Сестра Пичес повернулась.

– Вы снова обнаружили этих ублюдков? – спросила она и легко улыбнулась, отчего у нее на щеках появились ямочки. – Извини, Арнольд. Прошу прощения за мой французский.

Толстяк хихикнул, не открывая глаз. Казалось, они нашли общий язык. Стюарт не мог напрямую спросить ее о покупке травы, пока в кабинете был ребенок.

– Ну, возможно… – Он вынул руку из кармана и провел ею по волосам. – Я знаю, что сейчас веду себя как параноик, но не будете ли вы возражать, если я попрошу вас еще раз меня осмотреть?

«Не буду ли я возражать?» Пичес мысленно хихикнула. Стюарт Литтл не имел ни малейшего представления о своей власти над ней. Боже, каким же он был сексуальным. Сегодня он казался даже сексуальнее, чем в понедельник или когда ему было чуть за двадцать. В нем осталась какая-то мальчишеская неприкаянность, и ей хотелось окружить его заботой, совсем не материнской. Она чувствовала себя извращенкой. Извращенкой с запасом расчесок от вшей.