— Ты прекрасно знаешь, что твой отец не любит никого, кроме тебя.

— Ну, правда. Но он может добавить тебя в свой список.

Может и захочет это совершенно разные вещи, и я достаточно взрослый и эмоционально зрелый человек, чтобы не желать невозможного.

Я перевожу разговор обратно на нее и Нейта, чтобы не зацикливаться на собственных мыслях.

По просьбе Гвен мы втроем играем в настольную игру и смотрим фильм ужасов, в середине которого она засыпает у меня в объятьях.

Нейт уносит ее слишком быстро.

— Давай я уложу ее в постель и вернусь.

— Не нужно. Я смогу найти выход. — я наклоняюсь и целую ее в лоб, мои губы ненадолго задерживаются там. — Спокойной ночи, детка.

Я надеваю туфли и выпиваю целую бутылку воды из кухни.

— Аспен, подожди.

Я оборачиваюсь, держа руку на ручке двери машины.

Нейт выходит в ночь, неся в руках фотоальбом, затем предлагает его мне.

— Она забыла, но собиралась подарить тебе это.

— Что это?

— Что-то вроде дневника, в котором она добавляла комментарии к каждой своей фотографии. Она хотела, чтобы он был у тебя, чтобы ты могла видеть, как она становилась взрослой с годами.

Я прижимаю альбом к груди и касаюсь его руки.

— Спасибо, Нейт.

Он похлопывает меня по руке.

— Ты была бы отличной матерью, Аспен. Ты и сейчас ею являешься. Не позволяй Кингу или кому-то еще говорить тебе обратное.

Не знаю, из-за его ли слов, из-за сокровища в моих руках, из-за того, как близко Гвен ощущалась на протяжении всего этого вечера, или из-за мрачного чувства внутри меня, но я не могу контролировать слезы, которые текут по моим щекам.

— Эй.

Нейт по-братски обнимает меня, положив одну руку мне на плечо.

— Это больно. Не быть рядом с ней с самого начала очень больно, и… я не знаю, как показать, насколько я благодарна за то, что у меня есть еще один шанс. Я бы хотела видеть, как она растет и становится такой, какая она есть.

— Ты можешь сделать это с этого момента. Никогда не поздно стать частью ее жизни.

Я киваю, и мы начинаем отстраняться друг от друга, когда Нейт резко отступает назад.

Я задыхаюсь, когда Кингсли появляется как темная тень с поднятым кулаком.

Кингсли

Когда Гвен прислала мне снимок Аспен с подписью: «Угадай, кто мой спутник на сегодняшний вечер?» у меня хватило порядочности проигнорировать это.

Или притвориться, во всяком случае.

Через пятнадцать минут притворство уже не так хорошо держалось, и я мог бы погрозить вечеру покера с Николо средним пальцем и приехать сюда.

Отчасти потому, что попытки Гвен играть в купидона были до безобразия очевидны, и я не мог их просто игнорировать.

В некоторой степени потому, что… к черту. Я хотел увидеть лицо Аспен. В последнее время она называла все причины, чтобы избегать меня, и это то, с чем ни мой член, ни я не собирались мириться.

Вообще-то, мой член прекрасно насытился ее киской. В его ограниченном эмоциональном репертуаре не одобряется роль «исчезающего после».

Хуже всего то, что это не всегда физическое исчезновение. Я достаточно привык к ней, чтобы распознать, когда она устраивает ментальный удар в стиле ведьмы. Она была бы там телом, но не духом.

И это дерьмо должно было закончиться.

Так что представьте мою гребаную реакцию, когда я обнаружил, что она обнимает Нейта. Или он обнимает ее, или еще что.

С тех пор мое зрение стало мутно-красным, так что сейчас я не хочу знать подробности. Кроме потребности разбить голову этому ублюдку. Я поднимаю кулак, чтобы вывихнуть ему челюсть и отправить в ближайшую больницу, когда что-то твердое ударяется о мою голову.

Удар застает меня врасплох, моя хватка ослабевает на его воротнике, и я готов убить того, кто меня прервал. Однако, обернувшись, я обнаруживаю, что разъярённая Аспен держит в руках орудие преступления — толстый альбом.

Только фонарные столбы открывают вид на темную ночь, но этого достаточно, чтобы подчеркнуть ее жесткую позу.

Моя челюсть сжимается в жесткую линию.

— Оставайся на месте. Я разберусь с тобой через минуту.

Если бы глаза могли гореть, ее глаза были бы вулканом, когда она встает, между нами, заставляя меня отпустить Нейта.

Ее ноздри раздуваются, а подбородок вздернут так высоко, что почти достает до неба.

— Что, черт возьми, с тобой не так?

— Шаг. В. Сторону.