Я готов поспорить на половину своего состояния, что она придумывает план, как снова прийти в норму. На этот раз она будет стремиться к вершине.

Она не обиженная неудачница, она просто не неудачница. Точка.

Этого слова никогда не было в ее словаре. Вероятно, задолго до того, как я впервые встретил ее в образе роковой соблазнительницы.

— Вызовет ли работа с Кингсли какие-либо проблемы? — спрашивает Николо, выпуская клуб гнилостного дыма.

— Вовсе нет. — она улыбается ему, затем свирепо смотрит на меня. — Мы отлично работаем вместе, он и я.

— Да? — он смотрит, между нами, как собака на кость. — Из моей обширной проверки я понял, что вы двое соперники, у которых, по воле судьбы, общая дочь.

Больше похоже на удар дьявола, когда он под кайфом от своих буйных желаний.

И алкоголь.

В ту ночь в наших обоих системах определенно было чрезмерное количество алкоголя.

— Ты услышал леди. — я одариваю ее улыбкой, которая кричит о фальши. — Мы можем найти компромисс.

В аду.

Пока она катается верхом на моем лице под водопадом вулкана.

Я снова делаю паузу, мои пальцы сжимают чашку. Это вторая эротическая мысль, которая пришла мне в голову о ведьме за последний час.

Кто я, черт возьми, такой? Животное в период течки?

Она улыбается в ответ, отражая мою нечестную улыбку, и я почти вижу, как яд проливается на землю черным пятном.

— Конечно, мы можем.

Вот.

Похоже, меня ждет проклятая поездка.

Аспен

Я распахиваю дверь своей машины, затем захлопываю ее, и громкий звук рикошетом разносится по тишине парковки.

Она старая, мрачная, с выбоинами в асфальте размером с Центральный Парк. Но самое неприятное в этом месте это человек, который стоит посреди нее в своем фирменном щегольском черном костюме.

Мне начинает казаться, что он никогда не выглядит менее чем идеально, будто он родился с единственной целью запугивать людей.

Кингсли поглаживает ручку дверцы своей машины — Ауди специального выпуска — словно это давний любовник.

При звуке захлопывающейся дверцы, что является маленьким переводом моего нрава, его губы искривляются в раздражающе великолепной улыбке.

— Имеются возражения, ведьма?

Пренебрегая своей постоянной потребностью сохранять спокойствие, я полностью поворачиваюсь к нему лицом, положив руку на бедро.

— Я понимаю, что ты вмешиваешься в мои дела и активно пытаешься выгнать меня из У&Ш, чтобы убрать меня из жизни Гвен, чего, кстати, не произойдет. И хотя ты чертов мудак, ты не идиот. Так какого черта тебе понадобилось пачкать свои чопорные руки о проклятую мафию?

— Это беспокойство я слышу в твоем ядовитом тоне? Я был бы тронут, если бы меня это волновало.

— Ты можешь висеть на замерзшей горе на своем члене, и единственное, что я сделаю, это захвачу попкорн, пока буду наблюдать. Так что нет, беспокойство это последняя эмоция, которую я бы к тебе испытывала.

Он вскинул брови в насмешку.

— Звучит болезненно.

— В моей голове это тоже выглядит болезненно.

— Не знал, что мой член имеет индивидуальный раздел в твоей голове.

— Все посвящено пыткам. Экстремальному типу пыток.

— Выглядит извращенно.

— Думаю, ты никогда не узнаешь. — я откидываю волосы, чтобы подавить улыбку.

Я должна злиться на этого мудака, и я злюсь, но в то же время не могу удержаться от того, чтобы не подшутить над ним, когда я с ним.

Он пробуждает во мне все самое худшее, порочное и поганое.

И все это в одно и то же время.

Что означает, что мне следует держаться от него подальше. Особенно после его дерзкого поступка прошлой ночью, который я не могла изгнать из своей головы, даже когда строила планы и прикрепляла имена и фотографии на доске а-ля серийные убийцы.

Но потом ему пришлось появиться из ниоткуда рядом с Николо с беспечностью психопата.

Словно ему нечего терять, что, как я хорошо знаю, далеко не так.

— Ты подумал о Гвен в своем маленьком плане стать другом мафии?

Снова этот тон, жесткий, но со скрытой мягкостью, которая выводит меня из себя.

Он поднимает бровь.

— А ты? Я думал, ты намерена завоевать титул ее матери, но этого не произойдет, если ты окажешься в мешке для трупов, будь то из-за того, что разозлила Николо, или из-за пистолета твоего отца, когда он выйдет из тюрьмы.