— Туше, придурок. — я отталкиваю его и встаю, с удивлением замечая, что съела почти все, что было в тарелке. — Но в тысячный раз повторяю: я не знала о ее существовании. Хватит винить меня за потерянные двадцать лет.

Я и так достаточно себя виню.

— Чтобы винить тебя, меня это должно волновать, а как уже говорил, мне плевать.

— Пошел на хрен, Кингсли.

— Очень скоро. И начну я с этого ротика.

— Лучше пересмотри свое завещание, потому что я откушу тебе член.

Я показываю ему средний палец и выхожу, сопротивляясь желанию бежать, будто моя задница в огне.

Его злой смех остается со мной еще долго после того, как я выхожу из его дома.

Только когда холодный воздух лижет мою кожу, я понимаю, что оставила кошелёк и телефон в доме, или надеюсь, что оставила, потому что я не видела их всю ночь. Я уверена, что забрала их из переулка и заплатила таксисту.

— Хочешь прокатиться?

Я издаю покорный вздох, когда поворачиваюсь и вижу, что Кингсли возится с ключами от машины и сжимает мой телефон и бумажник.

— Я могу взять такси.

— Ни одно такси не приедет в такую даль, так что тебе придется прилично идти пешком.

— Я вызову.

— Или ты можешь бросить войну ради войны и позволить мне черт возьми подвезти тебя.

Он не позволяет мне запротестовать, хватает за руку и тащит к своей машине.

Я стараюсь не чувствовать благодарности, правда, стараюсь.

Но у меня все равно ничего не получается.

Кингсли

— Я так по тебе скучала, папа!

Гвен сжимает меня в объятиях, которые можно принять за попытку убийства.

Я все равно улыбаюсь и обхватываю ее руками. Эта маленькая девочка — уже не такая маленькая — стала причиной моего спасения от собственного разума давным-давно.

Если бы не ее существование, я бы проебался до костей, без света в конце туннеля.

Ну, я не следующий в очереди на замену матери Терезы, но все же. Небольшие изменения.

Мой ангел добавил кое-что важное в мою жизнь, что-то, из-за отсутствия чего я скатился по жестокому, кровавому пути.

Цель.

Поэтому тот факт, что она больше не находится под моей защитой — не полностью, по крайней мере — медленно, но, верно, подтачивает эту цель.

— Ты явно скучала по мне, судя по тому, как добавила целых три дополнительных дня к своей поездке.

Я бросаю взгляд на Нейта, который сидит в моей гостиной, широко расставив ноги, расслабившись и чувствуя себя как дома.

Ублюдок выглядит слишком довольным собой. Он даже одет в повседневные брюки, рубашку на пуговицах и нацепил жуткую улыбку. Целый образ, которого раньше не было в его гардеробе.

— Мы просто хотели остаться подольше.

Гвен отступает назад, выглядя сияющей, как летнее солнце. Очевидно, замужество не изменило ее стиль, учитывая джинсовые шорты, свободную майку и обычные кроссовки, которые она носит как вторую кожу.

Она пытается — и безуспешно — заставить свои дикие рыжие волосы подчиниться.

— Кроме того, ты же знаешь, что Нейт сразу же вернется к работе, как только мы приедем.

— Что он и должен был сделать три дня назад, а не заставлять меня тащить на себе весь груз. И перестань улыбаться, ублюдок. Это отвратительно.

— Папа! — Гвен задыхается, затем садится рядом с мужем. — Не слушай его, Нейт. Мне нравится, когда ты улыбаешься.

Я занимаю свое место, сузив глаза.

— Уже принимаешь чью-то сторону, Гвен?

— Ты неразумен, пап.

— Не говоря уже о мудаке, — говорит Нейт со своим обычным пустым выражением лица.

По крайней мере, жуть исчезла.

— Нейт, — шепчет она. — Не называй папу мудаком.

По крайней мере, у этого маленького ублюдка все еще имеется какая-то лояльность ко мне.

— К сожалению, твое отрицание не отменяет того факта, что он такой. — он поднимает на меня брови в чистом вызове. — Худший вид. Если бы ты только знала, какие вещи он проворачивает за твоей спиной.

— Я убью тебя, — говорю я так, чтобы Гвен не услышала, а он снова улыбается, вызывая в памяти версию из жуткого ада.