Мне плевать, что весь мир рисует меня как самого страшного злодея; она никогда не должна принадлежать к стаду.

Она мое чудо.

Но опять же, возможно, я этого не заслуживаю.

Я достаю Зиппо и открываю, затем закрываю ее в маниакальном ритме, обдумывая дальнейшие действия.

Очевидно, они начинаются и заканчиваются женщиной, которая подарила мне это чудо.

Аспен

Дверь в мой домашний кабинет открывается, и я вздыхаю в сотый раз за последние десять минут.

На пороге появляется Кэролайн с тарелкой, в своей пижаме и с выражением лица, ничуть не извиняющимся.

Люцифер и Каин выглядывают из-за двери, следуя за ней, как приставучие дети.

Я отрываю глаза от экрана ноутбука и смотрю на нее пустым взглядом.

— И что теперь?

Она прогуливается по кабинету, будто специально не прерывает меня в десятый раз.

— Я просто подумала, что ты захочешь чашечку чая и торт.

— Я не пью чай и не ем торт.

— А стоило бы. — она ставит передо мной чашку. — Это полезно для твоего здоровья.

— Спасибо, доктор. А теперь, пожалуйста, дай мне поработать, не находя повода прервать меня.

Она поднимает руку на бедро.

— Знаешь, весь смысл отпуска в расслаблении.

— Расслабление для мертвых.

Она бросает на меня взгляд «ты что, спятила?», затем опирается на мой стол прямо посреди моего пространства и скрещивает руки.

— Не могу поверить, что ты работаешь как обычно после всего с тобой произошедшего.

Кэролайн вышла из себя к тому времени, когда я вернулась домой тем вечером. Очевидно, она звонила мне весь день и не могла дозвониться. Кингсли ответил ей тем утром, но он только еще больше запутал ее и не предложил никаких объяснений. Учитывая все случившееся, я даже не думала проверять телефон до тех пор, пока Кингсли не высадил меня.

В любом случае, когда я вернулась в квартиру, Кэролайн плакала, суетясь вокруг меня направо и налево. Она всегда была самой рассудительной из нас двоих и часто плакала за нас обеих.

С того момента она стала занозой в заднице, пытаясь мешать мне выполнять свою работу, даже из дома — по милости моего адского босса.

С одной стороны, я не знаю, как к этому относиться. С другой стороны, я рада, что мне не придется пересекаться с ним в фирме. Я действительно не представляю, как я смогу смотреть ему в глаза и не думать о его языке и пальцах внутри меня.

Любое подобие профессиональных отношений, которые у нас были, исчезло — не то, чтобы они были лучшими, поскольку я втайне считала его соперником. Но даже это ощущение границ, связанных с работой, теперь испарилось. Все, что у меня осталось, это хаотичные эмоции и засосы.

Много засосов. Вокруг груди, сосков, живота и бедер.

Они зажили вместе с моими синяками, и я не знаю, какого черта я прикасаюсь к ним каждую ночь. Смотрю на них в зеркало каждое утро.

Это не для того, чтобы получить тот же всплеск адреналина, когда он оставил их на моей коже.

Абсолютно нет.

— Я жива и функционирую, Кэлли. Прекрати превращать это в трагедию.

— Это и есть трагедия, и почему, черт возьми, ты использовала слово «функционирование» по отношению к себе? Ты не машина, сука.

— Ты закончила? — я смотрю на нее.

— Нет. — она огрызается в ответ. — Мы должны что-то сделать, чтобы заставить того, кто тебе причинил боль, заплатить.

— Я уже сообщила об этом в полицию.

— Полиция бесполезна. — она посасывает внутреннюю сторону щек. — Я могу попросить Матео расследовать это дело и обеспечить тебе защиту.

— Ты попросишь Матео?

Она прочищает горло и очаровательно натягивает пижаму.

— Я бы попросила ради тебя.

— Спасибо, но в этом нет необходимости, Кэлли. Я уже под защитой Николо.

Она тычет в меня пальцем с суровостью сердитой бабушки.

— Николо чертов оппортунист, который без колебаний пережует тебя и выплюнет, как только покончит с тобой.

— А Матео нет?

— Нет. — она поднимает подбородок. — Он верный.

— Я думала, он изменяет.

— Ну… не считая этого. — она морщится и, кажется, уже даже не верит своим прежним убеждениям.

В этот момент она либо играет эпическую роль, либо действительно слишком погружена в свои мысли, чтобы понять, что Матео делает для нее.