Или не было никаких поцелуев? Я натолкнулся на ледяное безразличие в переговорке, и только клиенты мешали мне обсудить с Алиной вчерашнее по-взрослому.

– А вот и мой начальник приехал, – сладко пропела Черникова. – Павел Викторович, чай? Или что покрепче?

– Чай, Алина Сергеевна. Буду вам очень признателен.

– Сию секунду-с, Павел Викторович.

Ну точно мы попали в девятнадцатый век. Вздохнул и занял своё место. Может, самому выкупить это сраное помещение и распустить всех на сегодня?

Переговоры выматывали, каждую копейку мне приходилось согласовывать с Тереховым. Я скрипел зубами, но ещё больше злился на Алину, которая с улыбкой просматривала что-то в телефоне и строчила кому-то сообщения. Проверил свой телефон. Не мне…

Когда же я наконец пожал руки потенциальным покупателям, Черникову уже сдуло, вместо с грязными чашками. Её не было ни в кабинете, ни в комнате отдыха. Метался по этажу, пока не услышал её звонкий смех.

– Господи, Олег. Ты как скажешь!

Заглянул в кабинет к Евсееву и чуть не подавился. Алина разве что не на коленях у него сидела, попивала кофе и вовсю флиртовала. Ладно не на коленях. На стуле напротив, но все равно слишком близко.

– А что у вас тут происходит?

Черникова дежурно улыбнулась.

– Да обсуждаем тут Олежкиных арендаторов одних. Они там такую схему с субарендой наворотили, но это надо заново всю историю пересказывать, а мне бежать уже надо. Дела-с.

Двое снова рассмеялись над какой-то своей шуткой, и похотливый взгляд Евсеева мне совсем не понравился.

– Пока, Алиночка.

– Пока-пока.

Олежка? Алиночка? Что я пропустил? Эти двое же друг друга не переваривали.

– Как сделка? – поинтересовался Олег, попивая кофе. Надеюсь, не Черникова его угощала?

– Лучше не бывает.

Я переминался с ноги на ногу. Не при Евсееве же рвануть за Алиной.

– Отметим?

– Вчера с Тереховым наомечался уже, – я картинно потёр виски, и Олег насторожился.

– Слушай, Паш. Ты вроде мужик нормальный, потому скажу. С Тереховым лучше не васькаться. Он как Сталин, раз подозвал к себе ближе, значит, хана тебе, брат, жди ссылку или другую какую подставу. Маразм его кроет. Во всех вокруг видит не сотрудников а конкурентов. Вон Алинку чуть ли не дочерью родной называл, и что вышло? Секретарша. Да ещё у новенького.

Как он резко вектор сменил. То они дружно глумились над ней, а теперь сочувствуют? Черникова реально ведьма. Это я ещё со школы подозревал, как влюбился в неё, а теперь точно сомнений нет.

– Ну тогда и тебе, Олег, совет. У Алины уже есть парень как бы.

– Да я в курсе. Она к нему на свидание и торопится.

– Что?!

Алина

Бери от жизни все и никогда ни о чем не жалей. Я часто слышала это жаркими летними днями у бабушки на даче. Мы сидели на скрипучих садвых качелях, слушали жужжание шмелей, стрекот кузнечиков и уворачивались от брызг поливалок.

В яркий солнечный день, держа пиалу сочной клубники c сахаром, вообще сложно жалеть о чём-то. Жизнь кажется даже слишком насыщенной и полной. Целый большой мир обнимает тебя руками любимой бабули, и ты ничего не боишься, дышишь полной грудью и ждёшь только чудес.

По большей части я сохранила эту веру в чудо. Даже после всех последних потрясений, сидя за столиком в небольшой кафешки, я отчаянно ждала чего-то хорошего.

Но вчерашнее признание Паши всё равно не лезло из головы. Только я решила встать на правильный путь и держаться подальше от того, кто вытягивает из меня удачу и магию, как жизнь заиграла новыми сочными, красками. Терехов оценил мою подготовку к сделке и очень пространно, но намекнул, что Парфёнов у нас надолго не задержится. У меня даже кольнуло на мгновение. Не успел назначить, а уже сливает его. Шустро. Даже жаль Пашу чуть-чуть. Евсеев распустил свой павлиний хвост, извинялся за сцену с кофе, обещал чуть ли не каждый день мне по чашечки приносить. Флиртом своим топорным пытался произвести на меня впечатление, а я позволила себе чуть-чуть всем этим обмазаться. Не хватало мне в последние дни вселенской ласки, одни лишь пинки. А тут даже Олежик решил реабилитироваться. Чем не знак?

А потом пришёл Паша, и в груди все опять сжалсь до размера изюма.

– Молчишь, Черникова. Я ведь… Я ведь люблю тебя. Со школы люблю невозможную такую…

Его голос, вся эта оголенная до самых проводов искрящаяся искренность. От неё у меня в голове все щелкало, трещало и замыкало. Повезло, что ночью на этом признании у Паши пробки выбило, свет погас, и он уснул. Не понятно, чем бы все закончилось, если бы он продолжал смотреть на менятак. В итоге до самого утра я просидела на кухне, сжимая чашку с ромашковым чаем. Листала бабулину тетрадь и мучительно думала, как все это исправить с минимальными жертвами.

Во-первых, его я не люблю на самом деле. Это приворот, потому даже если вдруг Парфёнов реально с детства влюблён в меня, то все это нечестно по отношению к нему. В какой-то момент, когда у нас будет трое детей, вторая ипотека, коты, собаки, черепашка, я вдруг проснусь и пойму, что чары рассеялись, а рядом со мной ненавистный человек. Это будет катастрофа.

Во-вторых, как показала практика, сближение с Пашей негативно сказывается на моей жизни вообще. Проблемы с жильем, работой, друзьями. И если на приворот ещё хоть как-то можно закрыть глаза, довериться судьбе, то остальное игнорировать нельзя. Поцелую Парфёнова, а на следующий день меня грузовик переедет.