— Сейчас не утро, — заявил он. — Не утро, а полдень. Ее глаза расширились от удивления:

— Я была утомлена, — попыталась оправдаться она. — Обычно я встаю с рассветом, милорд, но путешествие сюда было очень тяжелым. А что это за стук, который я слышу? — Она хотела перевести разговор на другую тему.

— Над общей залой строят новую крышу.

Он заметил темные круги у нее под глазами, бледность ее лица и пожалел, что разбудил ее. Но тут опять застучали молотки, и он сообразил, что в этом шуме она псе равно не могла бы спать. Напрасно он позволил чинить крышу сегодня утром. Его жена нуждается в отдыхе, а не в подобных развлечениях.

— Вы что-то хотели сказать, милорд?

— Я хотел дать вам кое-какие инструкции.

Она снова улыбнулась, выказывая, как она надеялась, свою готовность выполнить любые обязанности, какие он захочет возложить на нее.

— Сегодня вы наденете макбейновский плед. Завтра же вы захотите переменить его на плед маклоринских расцветок.

— Я захочу?

— Вы захотите.

— Почему?

— Вы здесь хозяйка над обоими кланами и должны стараться не пренебрегать ни одним из них. Для маклоринцев будет оскорбительно, если вы станете носить мои цвета два дня подряд. Вы понимаете?

— Нет, — ответила она. — Не понимаю. Разве вы не лаэрд обоих кланов?

— Лаэрд.

— И следовательно, вы здесь являетесь вождем для каждого?

— Именно.

Он говорил ужасающе высокомерно. Выглядел он, впрочем, так же. Его голос звучал… повелевающе. Он прямо-таки возвышался над нею. И все же он был так невероятно предупредителен прошлой ночью. Воспоминание об их любовных ласках заставило ее вздохнуть.

— Так вы поняли меня? — спросил он, сбитый с толку взглядом ее широко раскрытых глаз, устремленных на него.

Она покачала головой, пытаясь прояснить мысли:

— Нет, все еще не могу, — призналась она. — Если вы…

— Не ваше дело в этом разбираться, — заявил он. Казалось, Габриэль требовал ее согласия, но ведь он не нуждался в нем. Она же просто смотрела на него и ожидала дальнейших возмутительных замечаний.

— У меня есть еще одно пожелание. Я не хочу, чтобы вы занимались какой бы то ни было работой. Я хочу, чтобы вы отдыхали.

Джоанна готова была думать, что плохо расслышала его слова:

— Отдыхала? — Да.

— Но почему, скажите, ради Бога?

Он нахмурился, увидев непонимающее выражение ее лица. Ему было совершенно очевидно, почему она должна отдыхать. Однако если ей хочется услышать его доводы, он может сообщить их.

— Потому, что вы должны оправиться.

— От чего?

— От вашей поездки сюда.

— Но я уже вполне оправилась, милорд. Я проспала полдня. Теперь я чувствую себя отдохнувшей.

Он повернулся, чтобы уйти.

— Габриэль! — окликнула она.

— Я просил вас не называть меня так.

— Этой ночью вы потребовали, чтобы я назвала вас по имени, — напомнила она ему.

— Когда же это? Она вспыхнула.

— Когда мы… целовались. Он вспомнил.

— Это другое дело.

— Что именно другое дело? То, что вы целовали меня, или то, что вы потребовали назвать вас по имени?

Он не ответил.

— Габриэль — прекрасное имя.

— Я все сказал по этому поводу, — отрезал он. Она не знала, что делать с его упрямством. Но сейчас она не собиралась спорить с ним. Он уже прикоснулся к щеколде двери, как вдруг ей захотелось спросить его кое о чем.

— Могу ли я сегодня участвовать в облаве?

— Я только что объяснил вам свое желание, чтобы вы отдохнули. Не заставляйте меня повторяться.

— Но ведь это лишено всякого смысла, милорд. Он обернулся и возвратился назад, к постели. Он выглядел раздраженным, хотя и не слишком.

Он не запугивал ее! Она это поняла и улыбнулась ему. К тому же она прямо высказала ему свое мнение, и это было таким приятным разнообразием за долгое, долгое время. Она почувствовала… освобождение.

— Я уже объяснила вам, что вполне оправилась после моей поездки, — напомнила она ему.

Он сжал рукой ее подбородок и запрокинул ей голову так, чтобы она взглянула прямо ему в глаза. Он готов был улыбнуться, заметив, что она сильно не в духе.

— Есть и другая причина, почему я хочу, чтобы вы отдохнули.

Она мягко отвела его руку — ей трудно было сидеть с запрокинутой головой.

— И что же это за причина, милорд?

— Вы слабы.

Она покачала головой:

— Вы уже высказывали это соображение ночью, милорд, супруг мой. Но это не было правдой тогда, не стало правдой и теперь.