Эффект был такой, какого она и ожидала. Все в зале обернулись к ней, замолчали, недоуменно хлопая глазами, и она не могла не почувствовать огромного удовлетворения.

— А теперь, когда я привлекла к себе ваше внимание, я дам вам несколько наставлений.

Кое-кто открыл рот. Колум попробовал подняться. Она приказала ему оставаться там, где он сидит.

— Вам захотелось бросить чашу? — это спросил Линдзи.

— Да, — ответила она. — Пожалуйста, выслушайте меня. — Это мой дом, и поэтому я была бы вам признательна, если бы вы следовали моим указаниям. Первое и самое важное — никто из вас не должен начинать есть, покуда ваш лаэрд не сядет за стол и не будет обслужен. Ясно ли я выразилась?

Большинство солдат кивнули. Некоторые из маклоринцев выглядели рассерженными. Она не обратила на это внимания. Колум, как она заметила, улыбался.

— Но что, если наш лаэрд не пришел к ужину? — спросил Нилл.

— Тогда подождите, пока за стол сядет ваша леди, и не начинайте есть, пока она не будет обслужена.

На это замечание зал отозвался глухим ропотом. Джоанна призвала на помощь всю свою выдержку. Мужчины опять вернулись к своим тарелкам.

— Я еще не закончила! — крикнула Джоанна. Ее голос опять тонул в шуме.

— Мэган, принесите мне другую чашу!

— Но миледи…

— Пожалуйста.

— Как вам угодно.

Вскоре Мэган вручила своей хозяйке вторую чашу. Джоанна тут же швырнула ее о камин. Грохот снова привлек всеобщее внимание. Кое-кто из маклоринских солдат теперь глядел на нее насупившись. Она решила, что одна-две угрозы в этом случае кстати.

— В следующий раз я брошу чашу уже не в камин, — заявила она. — Я брошу ее в ваши головы, если вы не будете слушать меня внимательно.

— Мы хотим есть, миледи! — крикнул другой солдат.

— А я хочу, чтобы вы сначала выслушали меня, — ответила она. — Слушайте же! Когда леди входит в комнату, мужчины должны вставать.

— Вы оторвали нас от ужина, чтобы сообщить нам это? — крикнул Линдзи. Он сопроводил свои слова нервным смешком и подтолкнул локтем своего соседа.

Она поставила руки на бедра и с расстановкой повторила свое требование. Затем она подождала. Ей доставило удовольствие видеть, как все солдаты наконец-то встали.

Довольная, она улыбнулась:

— Теперь вы можете сесть.

— Но вы только что приказали нам встать, — пробурчал один маклоринец.

Господи, как они глупы! Она постаралась скрыть свое раздражение:

— Вы должны встать, когда леди входит, и можете сесть, когда она вам это позволит.

— А что мы должны делать, если она входит, а потом тут же отсюда выходит?

— Вы встаете, а потом садитесь.

— Экая напасть, — заметил другой маклоринец.

— Я собираюсь выучить вас хорошим манерам, даже если вы умрете от этого, — заявила она.

Колум едва не расхохотался, но ее взгляд остановил его.

— А зачем? — спросил Нилл. — На что нам нужны хорошие манеры?

— Чтобы угодить мне, — твердо объяснила она. — И никто больше не должен рыгать за моим столом, — прибавила она.

— Мы не должны рыгать? — изумленно переспросил Колум.

— Нет, не должны! — ответила она, почти срываясь на крик. — А также производить любой другой грубый шум.

— Но ведь это похвала, миледи, — пояснил Нилл. — Рыгание означает, что пища и питье хороши.

— Если вам нравится предложенное угощение, вы можете просто сказать об этом вашему лаэрду, — продолжала поучать она. — И если уж речь зашла о пище, должна сказать, что я нахожу отвратительным то, что один из вас хватает куски из тарелки соседа. Этому следует положить конец.

— Но, миледи… — начал Линдзи. Она оборвала его:

— И еще вы не должны со всего маху чокаться кубками, когда произносите тосты, — добавила она. — Ваш эль разливается от этого по всему полу.

— Но мы ведь делаем это специально, — пояснил Колум.

Ее глаза расширились от удивления при таком признании. Нилл поторопился объяснить ей:

— Когда мы чокаемся, мы должны увериться, что немного нашего эля пролилось в другой кубок. И если кто-то подмешает кому-то яду, то умрут все. Разве вы не видите, миледи? Мы делаем это, чтобы никто не совершил предательства.

Она не могла поверить тому, что услышала. Неужели маклоринцы и макбейнцы настолько не доверяют друг другу?

Маклоринцы тем временем опять повернулись к ней спинами. Джоанна была раздражена этой дерзостью. Они к тому же нарочно шумели еще громче, совершенно заглушая ее голос.