— Почему она не открывает глаза? — поинтересовался Нилл.

— Кажется, она все еще не пришла в себя, — отозвался священник.

— А вы отслужите над нею отходную, святой отец?

— Не думаю, что это необходимо.

— Не можем ли мы что-нибудь сделать? — Этот вопрос задал Колум.

При этом он угрюмо покосился в сторону своего лаэрда. Очевидно, ожидая напоминания о том, что так расстроило его жену.

Но Габриэль только покачал головой:

— Она, должно быть, очнется через минуту-другую.

— Мы не должны огорчать ее, — сказал Майкл.

— И какое шило воткнулось ей в руку? — поспешно ввернул последнее слово Линдзи взамен того, что собирался произнести, вовремя поймав предостерегающий взгляд священника.

— Это наши манеры вывели ее из себя, — напомнил Брайан.

— Но почему, я спрашиваю? — продолжал Линдзи. — Кажется, миледи никогда не упоминала об этом вплоть до сегодняшнего вечера.

— Ее мать приезжает сюда погостить.

Это объяснение дал им лаэрд. Послышалось общее протяжное «а-а», сопровождающее новость.

— Неудивительно, что миледи пожелала привить нам кое-какие манеры, — сказал Майкл.

— Бедная леди, — прошептал Кит. — Она беспокоилась, что мы опозорим ее перед матерью.

— Мне это очень даже понятно, — согласился Колум.

— Тогда нам лучше перенять кое-какие манеры, — предложил Линдзи. Он вздохнул: — В конце концов, это она убила Любимчика.

— И еще троих волков, — добавил Кит. Габриэль уже начинал терять терпение: как долго Джоанна намерена продолжать свой обморок? Но тут она открыла глаза.

Джоанна едва не закричала, но вовремя удержалась и только громко охнула. Она рассматривала солдат, глядевших на нее сверху вниз, и старалась перебороть испуг.

Ей потребовалось некоторое время, чтобы понять, что она распростерта на обеденном столе. Джоанна никак не могла взять в толк, как она здесь очутилась.

— А почему я на столе?

— Он был ближе, чем ваша постель, миледи, — ответил Колум.

— Вы потеряли сознание, — прибавил Кит, полагая, что она не помнит этого.

— Почему же вы не сказали, что ваш матушка приезжает сюда погостить? — спросил Нилл.

Джоанна попыталась сесть. Отец Мак-Кечни коснулся ее плеча:

— Вам лучше оставаться на месте, дитя мое. Ваш супруг будет счастлив отнести вас в постель. Теперь вам получше?

— Да, благодарю вас, — ответила она. — Я действительно потеряла сознание? Этого никогда раньше со мной не случалось, Не могу сообразить — отчего же…

Линдзи решил сам дать надлежащее объяснение:

— Это наши манеры вывели вас из себя, миледи.

— Разве? Солдат кивнул.

— Вам нужно по крайней мере с неделю полежать в постели, — порекомендовал Кит.

— Я не хочу лежать в постели, — запротестовала Джоанна.

— А я говорю, что миледи нужно полежать в постели недели две, — заявил Колум. — Это единственный способ чтобы миледи восстановила силы. Ведь она слабенькая, если вы помните, — прибавил он.

Мужчины закивали головами. Джоанна была возмущена:

— Я не слабенькая! — едва не закричала она. — Отец мой, позвольте мне встать. Я не могу идти спать. Сейчас моя очередь сидеть с Клэр Мак-Кей.

— Я буду счастлива посидеть с ней, — предложила Мэган. — Ведь это несправедливо, что только макбейнцам позволено ходить за ней. Вы же не хотите, чтобы маклоринские женщины обиделись на такое небрежение, не так ли, миледи?

— Мэган, теперь не время говорить об этом, — пробормотал Кит.

— Но макбейнки были единственными женщинами, которые предложили свою помощь, — пояснила Джоанна.

— А вот теперь и я прошу об этом, — настаивала Мэган.

— Тогда я благодарю вас и, конечно же, признательна вам за вашу помощь.

Мэган улыбнулась. Ей польстила благодарность хозяйки.

Итак, с этим вопросом было решено. И Джоанна хотела выяснить отношения с мужем. Она намеренно избегала пока что смотреть на него, ибо подозревала, что он хмурится и наверняка готов наброситься на нее со своим вечным «я-же-говорил-вам-что-вы-слабы». Она внутренне собралась с силами и подняла на него глаза. Габриэля было легко отыскать взглядом, поскольку он возвышайся над своими солдатами.

Ее муж улыбался! Это совершенно ошеломило Джоанну. Она была уверена, что он раздосадован, встревожен. И ей, казалось бы, следовало почувствовать облегчение при виде его явно хорошего настроения, но она этого не почувствовала. Как-никак она ведь была в обмороке, а Габриэль прежде так тревожился о ней. А теперь выглядел… прямо-таки счастливым! Он что же, нашел ее обморок забавным?