Она затрепетала.

— Правду сказать, я никогда не слышала о таком…

— Я сделаю так, что вам понравится, — обещал он.

— А вам понравится…

— О да.

— А что я…

Его супруге было очень трудно оканчивать свои фразы. Она вся дрожала. И он тоже. Его движения стали чертовски неловкими, пока он воевал с тоненькими ленточками на ее нижнем белье.

Он вздохнул с облегчением, когда наконец освободил ее от последнего покрова, а затем резко притянул к себе. Он поднял ее так, чтобы его напряженный фаллос мог уместиться между ее ног.

Она тесно прижалась к нему. Он заворчал от удовольствия.

Они вместе упали на кровать. Габриэль перекатился поверх нее. Он приподнялся на локтях и наклонился, чтобы захватить ее губы долгим, одурманивающим поцелуем. Их языки соприкасались и терлись друг о друга, а когда он передвинулся и начал целовать ее шелковистую шею, опускаясь все ниже и ниже, он почувствовал, как она вся трепещет от удовольствия.

Но она еще не вполне закончила донимать его вопросами. Она была трусихой, как сама думала, и это, видимо, было причиной того, что ей хотелось получить исчерпывающие объяснения.

— Габриэль, вы действительно думаете целовать меня… туда?

— О да, — прохрипел он. Его дыхание, такое сладостное и жаркое на ее чувствительной коже, пробудило в ней желание.

— Тогда и я хочу… понимаете… целовать вас… туда… Он замер. Она стала тревожиться. Он медленно поднял голову и посмотрел на нее:

— Вам ничего не нужно делать, — сказал он ей.

— Но ведь вы хотите этого?

— Да…

Он протянул это слово. Господи, он был сладострастным мужчиной. Она почувствовала себя так, как будто уже угодила ему. Она повернулась и погладила его по лицу. Он прижался к ее руке. Он любил, когда она прикасалась к нему. Ему нужно было это, как она понимала, почти так же, как и ей было нужно сейчас, чтобы он гладил ее.

Она вздохнула и обвила руками шею мужа. Ока хотела поднять его выше, но он сопротивлялся.

— Джоанна, вы не должны… Она улыбнулась:

— Я сделаю так, что вам понравится.

Его голова упала ей на плечо. Он потрепал зубами мочку ее уха, шепча:

— Я знаю, что мне понравится, но я не знаю, как вам…

Теперь у него возникли затруднения с тем, как закончить фразу. И причиной тому стали ее руки — они скользнули вниз и нежно погладили его фаллос. По телу Габриэля пробежали судороги, он просто потерял способность соображать…

Он беспокоился, как ей это все понравится. Начала она довольно робко, но скоро переборола свою застенчивость и стала чертовски страстной. Она довела его до безумия. И его сердце готово было остановиться, когда она взяла его фаллос в рот. Теперь она была неистова и совершенно не сдерживалась, когда ласкала его своим языком и губами, и она заставила его стать таким же неистовым себе в угоду.

Он не смог долго выдерживать это напряжение. Он дошел до апогея раньше нее, но как только очнулся от спазмов, сотрясавших тело, и смог снова владеть собой, то обратил все внимание на нее, чтобы доставить удовольствие жене…

Ее всхлипывания вскоре перешли в крики. Она шла к вершине с такой неистовостью, что дыхание ее пресекалось. Она требовала, чтобы он прекратил эту чудесную агонию, одновременно цеплялась за него и молила продолжать.

Она заставляла его то цепенеть, то трепетать. Его охватило отчаянное желание войти в нее. Габриэль передвинулся и встал на колени между ее ног. Его руки схватили ее ягодицы, и он приподнял их в тот же момент, когда глубоко вошел в нее.

Он чувствовал себя, словно умер и вознесся на небеса. Она была так чертовски тесна, так невероятно сладостна и податлива, и он знал, что никогда не будет в состоянии насытиться ею.

Ложе содрогалось от их движений. Их дыхание было тяжелым и прерывистым, и, когда они снова дошли до апогея, ее крик зазвенел у него в ушах.

Он изнемог, со стоном обнимая жену Он ясно слышал, как стучит ее сердце. Его тщеславие было удовлетворено. Он заставил ее совершенно забыть самое себя.

Но она сделала с ним то же самое. Он нахмурился, осознав это. Теперь он не мог отделить себя от своей жены. Не мог просто заниматься с ней любовью, а затем возвращаться к своим делам, выбрасывая ее из головы. Она стала больше, чем просто женщиной, с которой он живет и совокупляется в темные часы ночи. Она была его женой, и, черт возьми, она была даже больше, чем женой.

Она была всепоглощающей его любовью.

— Дьявольщина, — пробормотал он, а затем поднял голову и взглянул на нее. Она крепко спала Он почувствовал облегчение, ибо не смог бы объяснить ей свое смятение и слово, вырвавшееся у него…

Он не мог заставить себя уйти от нее. Долгие минуты он продолжал на нее смотреть. Он любовался ею и все же не ее красота была причиной того, что он совсем потерял голову. Помоги ему Господь!.. Нет, это ее характер заставил его забыть о том, что надо быть сдержанным и надменным. Внешняя прелесть пройдет с возрастом, но ее духовная красота, кажется, будет становиться все удивительнее день ото дня, и так будет всегда.