Арбалетчик согнулся и получил коленом в нос. Кровь хлынула на землю, но он еще стоял. Дориан вытянул кинжал из ножен, будто тот был воткнут в его собственную ногу, схватил Крона за горло и поднял на уровень глаз. Нос мальчишки сильно разбух и изобиловал алыми потоками.

Хранитель Порядка повернулся к своему отряду, размахивая кинжалом и при этом, не ослабляя хватки на горле молодого наемника.

— Теперь вы понимаете важность нашего задания? Вы осознаете, что если чародейка до этого не ошиблась ни разу, то и в этот раз окажется права?

Наемники тупили взгляды. Вороны будили спящий лес, неспокойно разрывая беспрерывный поток ночной тишины.

— Вы хотите, чтобы ваши дети страдали от голода, когда начнется захват престола? Или, быть может, вы думаете, что этот сраный отступник соберет великую армию, и они все вместе дружно отправятся в Башню Стихий? — он неприятно засмеялся. — Вы последние глупцы, если рассчитываете на это! Неймерия еще не видела великих завоевателей, не желавших поработить ее. А теперь слушайте внимательно. Сначала медведь пойдет войной на Дордонию и ваши братья будут дохнуть от голода, постепенно сходя с ума от нескончаемой осады. А потом ваши матери похоронят их, а затем и вас, перед тем, как сдохнут сами. А дальше маги начнут писать историю сначала, как это было с Первыми Людьми, которые высадились на берегах и указали нелюдям на их место. Наша судьба в наших руках! Мы уничтожим странника и оставим это вонючее будущее таким, каким хотим его видеть.

Наемники какое-то время сидели тихо — то ли ожидая продолжения огненной речи Дориана Орегха, то ли и вовсе не знали, как реагировать. Однако совсем скоро кто-то один тяжело захлопал в ладоши и остальные поддержали своего собрата.

— Господин, — вдруг из темноты послышался голос, — в лагерь прибыл королевский посол. Он желает вас видеть.

Хранитель отпустил посиневшего Крона. Мальчишка упал на четвереньки и его стошнило.

— Будьте здравы, господин, — человек в белой тунике, с королевским гербом на груди, спрыгнул с коня и приклонился. — Сегодня в полдень в Дастгард принесли новости. Король велел незамедлительно доставить их вам.

Посол снял прикрепленный к поясу сверток и передал Хранителю Порядка. Дориан развернул послание и лихорадочно забегал по нему глазами.

— Собирайте палатки! Мы наконец-то отправляемся в путь, — выпалил он, едва дочитав письмо и кинув его в огонь. Пламя жадно сожрало послание. — Корчмарь из «Лисохвоста» утверждает, что странник сейчас в окрестностях деревни. Если поторопимся — прибудем с первыми петухами. Хорошие новости, посол. Можете возвращаться в столицу. Скоро и мы вернемся обратно. Миссия оказалась не сложной.

Дориан пошел в сторону своей палатки. Вдруг он остановился, развернулся и пустил кинжал, в поднимающегося на ноги Крона. Молодой арбалетчик закрыл глаза, упал и перестал дышать.

— Я сказал, собирайте палатки! — хранитель яростно рявкнул на обернувшихся наемников и зашагал дальше.

***

Весь горизонт пылал синим пламенем. Люди, бежавшие с юга, падали и катались по земле с надеждой потушить, настигший их одежду, огонь. Деревья падали на большак, перегораживая единственную дорогу, ведущую к выходу из пекла. Вороны собирались в стаю и кричали.

— Хранитель что был обещан! Явился! Хранитель вернулся, чтобы получить своё!

Черные птицы кружили над местом, где чаще всего навсегда теряли дыхание люди. Земля забирала себе последнее, что падало с их щек — слезы. Ветер подхватывал языки пламени и помогал им переползать на соседние деревья, словно заботливый отец, учивший своего ребенка ходить.

Кожаные доспехи вплавлялись в кожу странника, заставляя его стонать от боли. Из разорванных перчаток виднелись пальцы, покрытые копотью и кровью. Его руки дрожали, словно был жуткий мороз, а не адский жар. Медведь в ужасе зажимал ладонями уши, пытаясь избежать пронзительных жутких криков, которые висели в воздухе и набрасывались на него со всех сторон словно стая оголодавших гиен. Он зажмуривал глаза, чтобы не знать, чем закончится история волчьих щенят, загнанных пламенем в смертельное огненное кольцо. Странник прижимался к земле, стоя на коленях, чтобы носом поймать запах, еще не пропахшей гарью, травы и наполнить свои легкие вдохом последнего чистого воздуха. Деревья скрипели и продолжали ронять свои стволы поперек широкого тракта, поднимая облака пыли и раздавливая под собой тех, кому, казалось, удалось спастись от пожара.

Через мгновение руки перестали слушаться Сарвилла и расправились, глаза раскрылись, а ноги выпрямились и зашагали в самое пекло. Сначала страх заставил глаза странника слезиться, потом невидимой рукой взял за горло, сделав дыхание тяжелее, а затем подобрался к самому сердцу, чтобы заставить его остановиться.

— Ноэ! Где ты? Мне нужна твоя помощь! В последний раз! — кричал он задыхаясь. — В последний раз! Останови это! Только ты можешь с этим покончить!

С каждым следующим шагом пылающий лес менялся на опустевший город — сперва под ногами вместо травы лег мощеный камень, потом горящие деревья сменили тлеющие основания домов. Обгорелые верхушки зданий отбрасывали легкий дымок в сторону полной луны. Неожиданно наставшая тишина впивалась острыми когтями в слух странника. Падающие хлопья снега укрывали собой почерневшее от боли дерево. Запах гари и смерти заставил медведя приложить к носу ладонь и поскорее двинуться вперед.

Вскоре он бросил взгляд на землю, когда запнулся обо что-то более легкое, чем обычный камень — ветер трепетно сдувал, с лежавших повсюду черепов и костей, пепел. Резкий звук обвалившейся крыши задушил чей-то крик внутри дома неподалеку. «Не все еще мертвы», — решил медведь, но даже не дернулся в попытке побежать на помощь. Сколько тут погибло людей, хладнокровно думал он, десятки тысяч? Сотни? Неужели это Дастгард? Кому взбрело в голову разрушить этот великий город?

Его мысли прервал пёс, который жалобно скуля, вышел из-за угла ближайшего здания. Это была обычная дворняга средних размеров. Волдыри покрывали безжалостно обожженное тело собаки, но по бокам у нее еще оставалось несколько не тронутых огнем клочков грязной шерсти. Псина посмотрела на незнакомца томным взглядом, лапы ее подкосились, и она упала наземь. Последний истошный вой давал понять, что пёс перестал мучиться.