Седрик был сыном местного алхимика и с самого раннего детства близким другом Сарвилла. Приветлив, честолюбив и опрятен. Когда ему исполнилось шестнадцать, он согласился продолжать семейное дело и уже к настоящему времени неплохо изготавливал ядовитые масла для стрел и мечей, зелья различных видов — галлюциногенные, лечебные, отравленные; но лучше всего у него получалось делать дымовые, взрывчатые и оглушающие бомбы.

— Если ты действительно хочешь помочь, Седрик... Тогда прошу тебя проводить меня до дома Кхолдов. И как можно скорее, мне становится крайне неуютно в этом Богами забытом месте.

Алхимик отхлебнул из кружки светло-оранжевой жидкости и поморщился.

— Дело в том, что Сарвилл не появится дома сегодня. Но я клянусь честью, что передам ему ваше послание слово в слово завтра, при первой же возможности.

— Не появится дома до завтрашнего утра? — королева переспросила собеседника, и тот утвердительно закивал. — Это очень важно! Завтра будет поздно.

— Да что стряслось, раз сама королева снизошла в глубины Медвежьего квартала? — беловолосый понял, что сказал это слишком громко, но никто вокруг, кажется, не расслышал.

— А то, что, если ты не перестанешь упрямиться и сейчас же не скажешь мне где странник, завтра его возьмут под стражу, а через несколько месяцев казнят. Ему нужно было уезжать из города еще вчера! Ты должен знать, как мы можем с ним связаться!

Наконец глаза алхимика округлились от понимания серьезных намерений королевы.

— Да в чем дело? Мы виделись с ним несколько часов назад, и тогда и намека не было на то, что ему придется неожиданно уезжать.

— Нет времени, Седрик! — нетерпеливо процедила королева. — Ты поможешь или нет?

— Ладно, раз Сарвиллу в любом случае придется покинуть Дастгард… — алхимик взял паузу и вцепился губами в кружку. — В это самое время, пока вы рискуете здесь своей жизнью и жизнью своего ребенка, странник у стен замка решает, как и когда ему будет лучше ворваться в королевскую сокровищницу и прихватить оттуда пару дорогостоящих безделушек. А так как Берложьи ворота вот-вот закроют, то, судя по всему, он вернется домой не раньше завтрашнего утра, с первым скрипом этих самых ворот.

Если бы плащ королевы обладал свойством менять цвет, реагируя на ситуацию, словно хамелеон, он окрасился бы в цвет красной зари. Антину захлестнула ярость. Алхимик сделался белее пены, что медленно высыхала у него на губах.

— Если вам станет легче, то он делает это не ради развлечения, а для вполне конкретных целей. — Седрик попытался сгладить ситуацию, все еще неловко, то и дело, губами прилипая к краям своей кружки.

— Мы обсудим это позже, а теперь скажи, как нам добраться до него раньше, чем это сделает стража?

— Будем искать в окрестностях Шаарвиля. Я пойду с вами. Но нельзя терять ни минуты. Где вы оставили своего коня?

— У ворот.

— Тогда поторопимся. — Седрик поднялся с места и расторопно зашагал между столиков к выходу, королева держалась за ним.

На улице смеркалось. На небе уже висел полумесяц, раскидывающий вокруг себя грозди звезд в созвездия. Туман не рассеивался, и, казалось, весь Медвежий квартал охмелел вместе со своими жителями.

Едва выйдя из «Берлоги», Седрик чуть не запнулся об распластавшегося на земле мужчину, который не сумел вовремя остановить свою тягу к медовухе и теперь неторопливо ждал, когда кровь очистится, чтобы вновь воспользоваться гостеприимством медведей. Королева с алхимиком аккуратно перешагнули через голову пьяницы, наступив во что-то, смешавшееся с грязью, густое и липкое.

— Прибавьте шагу, Ваше Величество, — проговорил Седрик, когда они преодолели половину пути, — иногда ворота закрывают раньше положенного.

Королева промолчала, но двигаться они явно стали быстрее.

— Ночи еще не прогрелись, — не замолкал беловолосый. — Да и вряд ли это случиться раньше наступления Солнцестояния. Вы предусмотрительно тепло одеты. А вот я опять оказался не слишком дальновидным.

— Если для того, чтобы согреться, тебе нужен мой плащ, медведь, то извини, мне он нужен для куда более важных целей.

— Я даже не думал…

— Мне сложно сейчас сосредоточиться и вести светские беседы, — перебила спутника королева, — Давай поскорее убираться отсюда. Темнеет прямо на глазах.

Где-то позади раздался собачий визг. По левую руку от них, за двухэтажной лачугой слышались голоса, пытавшиеся перекричать друг друга в каком-то споре. С противоположной стороны, слышались крики, вырывающиеся прямо из семейной ссоры, где мужской и женский голос упорно что-то доказывали друг другу на фоне детского плача, а следом до них донеслись звуки разбивающейся глиняной посуды.