— Слышал, как называл меня вольный, Шолд? — спросила Ноэми совершенно спокойно. Ее рубаха хоть и была разорвана, но до сих пор скрывала большую часть тела чародейки от назойливого взора великана.

— Шлюхой? — громыхнул тюремщик, погладив себя по морщинистому затылку.

Ноэми хотелось осадить его сквернословиями в ответ, облить такой бранью, которую она только могла себе представить и которую вообще когда-либо слышала из уст самых неприятных людей. Достаточно было не останавливаться, и великан не выдержит — разозлиться и сломает ей шею. Она даже знала с чего начать. Сначала оскорбить его мужское начало, плавно переходя к самой сути, а затем как следует остановиться на тех людях, которые подарили жизнь этому чудовищу, надавив на больную мозоль в виде его прямого участия в смерти родных и их незаслуженных мучениях, навлеченных Шолдом, и его появлением на свет. Но она сдержалась. Лишь ком воздуха, застрявший в горле, испарился и перестал мешать.

— Ведьмой. — злобно проворчала она, бросив несвойственный ей дикий взгляд. — Знаешь что-нибудь о ведьмах, Шолд? Позволь, я расскажу тебе подробнее, пока ты не натворил глупостей, ведь обратного пути уже не будет.

Она замолчала, великан смотрел тупым и недоверчивым взглядом.

— Ведьмы занимаются колдовством. Они накладывают проклятия, Шолд.

— И что? — тюремщик не понимал, что хочет сказать пленница, и уже плюнул на ее слова, уверенно снимая с себя тяжелый пояс, на котором крепилось все хозяйство великана — связка ключей, ножны от кинжала, кожаный мешочек с добром, которое любой другой человек в его положении оставлял бы подальше от мест подобного рода, но не бесстрашный или попросту тупой Шолд.

— Слышал что-нибудь о евнухах?

— Про мужиков без яиц слыхал, ведьма, а как же, — настороженно и в тоже время гордо ответил великан, кинув ремень в самый центр непонятной жижи, растекшейся по полу.

— А теперь ты услышишь еще кое-что. Если ты еще раз прикоснешься ко мне, я наложу на тебя настолько сильное проклятие, что твое мужское естество посинеет и отвалится еще до Дня Петуха. И тогда даже евнухи будут смеяться над тобой, а хуже этого только то, что ты больше никогда не попробуешь женщины.

Глазенки тюремщика в недоумении забегали по камере.

— Но я… — Шолд долго подбирал слова, то роняя первую букву слова, которое он хотел дальше произнести, то передумывая его говорить, уходил обратно в себя в бесконечном поиске истины, внутри которой и была зарыта главная мысль ошеломлённого великана. — Хорош выдумывать!

Великан двинулся с места.

— Тебе же не надо объяснять, что вольный не стал притрагиваться ко мне сам потому, что точно знает, что случится после. Ему дорого свое мужское естество. А тебе разве нет?

— Мне тоже дорого естество! — испуганно взревел тюремщик, словно проклятие уже было наложено и в этот самый момент происходило самое худшее.

— Посмотри туда. — Ноэми кивнула головой в сторону хорошо освещенной непонятной лужи. Вода полилась в направлении Шолда, поднялась в воздух, приняла форму того, что больше всего боялся потерять Шолд и, полетев наземь, расплескалась по каменному полу.

Ноэми хотела сделать представление более продолжительным и эффектным, но силы покидали ее слишком быстро. К счастью и этого великану оказалось достаточно. Под впечатлением от увиденного, он возвел огромные ладони к небу и распластался по полу.

— Шолд не хочет так! — взревел он, пряча огромное лицо своих исполинских ладонях в надежде, что они защитят, если все пойдет не так как планировалось. — Но, если я не выполню приказ господина — голова с плеч.

Тюремщик замотал головой, не справляясь с потоком мыслей, так нечасто гостящих в его голове.

— Вот как мы поступим, — чародейка понизила голос. — Сейчас я буду кричать, чтобы вольный подумал, что ты насилуешь меня, потом ты оставишь еще несколько синяков на моем теле для пущей верности, а когда Шолд позовет своего господина, то скажет ему, что сделал дело и поблагодарит его за предоставленную ему возможность. И тогда твое естество останется с тобой и прослужит тебе еще много лет. Ты понял меня?

Великан динамично затряс огромной головой, держа руки уже между ног. Ноэми указала ему места, куда ее нужно ударить и правдоподобно закричала. Тюремщик несколько раз наградил ее ударами плетью по спине, стараясь не сделать слишком больно, и с опаской поглядывал на реакцию пленницы, внимательно наблюдая за движением ее рук, способных проделывать колдовство в мгновение ока.

Когда все было сделано, тюремщик позвал вольного тяжелыми стуками своих огромных кулаков по двери.

— Так быстро? — спросил тот, когда дверь распахнулась. — Все-таки тот факт, что тебе запретили ходить по борделям, сыграл с тобой злую шутку. Ты хоть подумал о женщине?

Шолд раскрыл рот, вновь не понимая, чего от него хотят.

— Ну да ладно, в конце концов, у тебя не было приказа доставить ведьме удовольствие. Оставь нас.

Великан покорно, склонив голову, покинул темницу. Вольный ровным шагом подошел ближе к Ноэми и осмотрел обессиленную чародейку.

— Готова на все ради выродка? — он попытался заглянуть ей в глаза, ухватив за подбородок. — Сейчас ты останешься надолго в своем гордом одиночестве. У тебя будет достаточно времени обдумать все, что произошло и, если ты решишь пойти мне навстречу, — я пойду навстречу тебе и пришлю знахарку, которая сможет удалить семя великана. Заметь, я уже готов сохранить тебе жизнь.