– Нет, нет, спасибо. Мы только что из чайханы, - сказал Гектор.

– Ах так, - пробормотал Николай Иванович.
– Ну а Харилай? Харилай что вам сказал?

– Он предлагает собрать Всемирный Совет.

– И правильно!
– обрадовался Николай Иванович.
– Вот и я так считаю. А вы, вы-то сами как думаете, голубчик?

Утром явился связной от соседей справа и сказал Дятлову, что они отходят на юг и через десять - пятнадцать минут с их стороны надо ждать немецкие танки.

– Мы перехватили радиограмму бошей: они собираются отрезать нас от Дрома. Речь шла о десанте.

– Похоже, только мы мешаем немцам замкнуть кольцо, - сказал Дятлов Декуру, когда связной ушел.
– Пройдите по траншеям, Жак. Поговорите с ребятами. Сейчас будет... Да что там, сами знаете.

Декур исчез.

– Базиль, - сказал вдруг Пьер, - что вы тогда говорили про будущее?

– Тебе не хотелось бы слетать на тысячу лет вперед, малыш? В гости.

– Сказки, Базиль.

– Вовсе нет. Ладно, мы еще потолкуем об этом. А сейчас...
– Дятлов обернулся к д'Арильи, - уходите, право. Эрвье вас ждет.

– Подождет.

Д'Арильи остался. И был убит в самом начале боя. Тихо скользнул по стенке траншеи и сложился на дне, устроив голову на горке пустых пулеметных лент.

А когда немцев отбили, пришел Буше.

– Представь себе число песчинок на этом берегу.
– Широкое движение руки над охристой уходящей вдаль полосой, и взгляд Пьера послушно оторвался от нежной зелени миртовой рощи, следуя за приглашающим жестом.
– Число капель в этом море. Представь себе пустоту. Всякая мысль есть мысль о чем-то. Чтобы мысли рождались и жили...

Волны мерно ударяли в берег, на секунду возникала и таяла белая молния пены.

– Мыслимые же формы суть идеи, сущности вещей. Идеи блага, истины, красоты - это сущие реальности, но они бестелесны, мир их совершенен и вечен.
– Курчавый бородач в белом хитоне светлыми глазами смотрел на Пьера.

"Суть, сущие, сущности". Пьер потерянно моргал.

– Не люди ли придумали эти идеи, Платон? А ведь люди не вечны, - сказал юноша с широким гладким лицом.

– Я отвечу тебе так, Харитон. Души вещей живут до своих жалких воплощений, наряду с ними и после них. А людям, - Платон поднял палец, свойственно стремление обратить свою смертную природу в бессмертную и вечную, идеальную. Что есть счастье, свобода, жизнь человека в сравнении с государством, то есть идеей человеческого сообщества!

На всхолмии под высоким синим небом стоял беломраморный храм. Шесть кариатид западного портика смотрели в море, второй портик легкой ионической колоннадой открывался им навстречу.

За спинами учеников мелькнула голубая туника Елены. Она перехватила взгляд Пьера и подошла.

– Вам не нравится?

– Что вы, напротив, - сказал он.
– Где мы?

– В Пирее, - прошептала она.

– А мне показалось...

– Да ты меня не слушаешь!
– загремел философ, но сразу же смягчился. Ты, видно, утомлен дорогой, и мысли твои рассеяны. Я понимаю твое нетерпение: попасть сюда в пору жатвы в год великих Панафиней и пропустить облачение Паллады в пеплос - это невозвратимая потеря. Ступай же, не теряй времени.

Толпа учеников двинулась вслед за Платоном к храму, оставив Пьера с девушкой на развилке дорог. Он снова взглянул на портик, перед глазами встала картинка из школьного учебника.

– Ведь это Эрехтейон?

– Да, - сказала Елена.

– Так он ведь в Афинах. А вы сказали, мы в Пирее.

– Какой вы, право, педант. Это во Второй зоне, где властвует Кукс, там все до ниточки, до последнего гвоздика... У нас проще. Разве этот холм над морем не лучшее место для такого храма? Идемте скорее, а то мы пропустим самое интересное.

Процессию они догнали через полчаса. Ладья с желтым флагом колыхалась на плечах мужчин в складчатых хитонах. За ними, оглашая воздух ревом и блеянием, шли коровы и козы с вызолоченными рогами, гонимые юношами и девушками под жертвенный нож.

– А почему все смотрят на этот желтый флаг?
– спросил Пьер.

– Перед вами тот самый пеплос - знаменитый плащ, в который облекают Афину каждые четыре года. Лучшие вышивальщицы города трудились над ним, изображая сцены гигантомахии: Геракла с натянутым луком, саму Афину, придавившую Сицилией могучего Энкелада...

В этот момент из рядов гоплитов, топающих по свежим коровьим блинам, вышел стройный воин и, раздвинув толпу зевак, радостно бросился к Пьеру.

– Дружище, наконец-то я вас нашел!
– закричал он, швыряя на землю шлем с конской гривой и прочие медные предметы.
– Дать себя увести моему конкуренту! Меня же лишат премиальных, посадят на гауптвахту, отлучат от церкви и сошлют на галеры. Ну Елена, ну лань Керинейская, - говорил он уже девушке, глядя на нее с восхищением.

– Нечего возмущаться, Гектор. Забыл, как в прошлом сезоне умыкнули у нас ганимедянина? А Пьеру у нас понравилось. Платон его, правда, чуть не усыпил...