Когда Иван потерял все силы, он сплюнул, попрощался и ушел, пожелав нам доброй ночи.

— Паша, я не могу больше. Лучше сдохнуть. Я сознаюсь, пусть посадят в тюрьму, или убьют. Я не хочу. Я не могу больше. Скажу, что я зэк и что это я убил его брата. Пусть бьет, но потом в тюрягу посадят, там уже не тронет.

— Ты дурак? Макс, тебя никто сажать не будет. Зэков кормить нужно, а жратва как видишь на улице не валяется, налоги не платятся, и кормят зэков из своей же едой, которую могли есть семьи служивых. Он тебя тут просто прикончит и на этом всё закончился. А если не повезет, то и не закончится. Он может месяцами тут тебя прессовать, не давая сдохнуть.

Слёзы полились по щекам от бессилья, хотелось выть, сбежать, умереть, что угодно, только не повторение сегодняшнего. Всё тело нестерпимо болело, и каждое движение отдавалось болью. Начало знобить. Простудиться в пыточной камере, класс. Надеюсь, это коронавирус, и к новом дню я буду максимально заразен. И эта мразь подцепит её и сдохнет в мучениях.

Новый день начался куда быстрее чем я думал. Бил меньше. Но за то с ритмичностью. Вопрос, ответ, удар, вопрос, ответ, удар. Когда сил не оставалось отвечать, переходил к следующему и так пока не надоест. Снова ночь в ледяном помещении, боль, жалость к себе, жалко Пашу. Хочется, чтобы всё закончилось. К ознобу присоединился кашель. Паша пока только чихал. А я кашлял, как будто пытался извлечь из себя легкие. Так прошло еще несколько дней. Избиения, холодный душ на прощание, ледяной ад, новый день с новыми мучениями. Если я выживу, я найду эту мразь и разделаю его на куски! Срежу с него кожу и заставлю её сожрать! Эта тварь заплатит мне за каждый удар! Злость сменилась бессилием и слезы опять сами собой заструились из глаз. Сукаааа! Ненавижу!

Порой в подвале раздавались еще чьи-то крики. Били долго, ожесточенно. Первое время они мешали заснуть, после стало всё равно. Осталась только радость, радость от того, что бьют не нас.

В очередной раз вернулся Иван. И принес с собой плоскогубцы. В мозгу сразу всплыли яркие картины что с этим инструментом можно сделать. В картинках были не только изображения как он вырывает из нас куски плоти и зубы, а еще и затесались картинки, где я вколачиваю ему плоскогубцы в глазницу и растаптываю череп своими берцами.

— Здоров хлопцы! Парни вы упертые. Но мне нужна правда, так что не обижайтесь.

— Пошел нахрен ублюдок! Знать не знаю твоего брата! Но уверен, что он такой же мудак, как и пхээээ.

Удар привычно выбил дух, немного отдышавшись я продолжил.

— Надеюсь его убили мучительно, если бы он был еще жив, то клянусь тебе, выйдя от сюда, я бы выпотрошил его и его семью, только чтобы.

Опять удар.

— Что бы посмотреть на твоё выражение лица. Тварь!

— Макс заткнись — крикнул, испугавшись за меня Паша.

— Да хрена молчать? Всё равно мы тут сдохнем! Так что пошел он нахрен! Что ты вылупился на меня мудак? Братика завалили? Да так ему и надо ублюдку! Плохо что тебя вместе с ним не привалили! Гонд кхэээ.

А дальше понеслась зубодробительная серия, причем в прямом смысле. Мою голову швыряло из стороны в сторону. Иван реально был в ярости. Больно? Не больнее чем раньше. Он хотел меня убить, и я очень надеялся, что у него это выйдет. Когда Иван отступил назад, я сплюнул крошево из зубов ему на рубаху.

— Что остановился? Избив меня братика не вернуть. Прими как должное сука! — попытался снова плюнуть, но уже ему в лицо, кровавая слюна густой жижей повисла у меня на подбородке.

— Макс! Макс! Молчи сука! Заткнись!

— Говорливый? Щас я тебя угомоню тварь! — Иван дернул меня за волосы запрокинув голову назад, после чего в его руке появились плоскогубцы. Холодный металл чиркнул по языку и вцепился в мои уже не белоснежные тридцать два.

Хруст ломаемой кости. АААААААААААААААААААА от боли мутнеет сознание и начинаю биться в судорогах пытаясь вырваться из стальных ручищ своего мучителя.

— Сука! Аааааааааа!

— Заткнись! Заткнись твою мать! Что ты там про моего брата говорил? Лучше б он сдох, и я вместе с ним? Ничего с зубами закончу и отрежу тебе твой сраный язык!

С трудом закрыл челюсть, но удар в висок заставил меня её снова разомкнуть. Снова хруст. Бьюсь в остервенелой злобе, чиркнул коленом ему по корпусу. Плотного удара не вышло.

— Ах ты сука! — Удар плоскогубцами по лицу, еще один, еще. Сознание начинает плыть, а из рассеченной брови заструилась кровь. Голова снова дергается вверх, хруст. Новая волна ярости накрывает сознание. Когда он снова поднес плоскогубцы к моему рту, я извернулся и укусил его за большой палец. Секундное замешательство и Иван принялся молотить меня по затылку. Сука не отпущу! Уже Иван начал кряхтеть от боли и чем больше он меня бил, тем сильнее проникали мои зубы в его плоть.

Иван заорал! Какая-то эйфория меня накрыла в этот момент. Ахаха мразь! Думал мы тут на курорте? Так вот тебе кусочек рая! Я уже прокусил до кости, но увы моему бульдожьему оскалу не хватило сил что бы перегрызть кость!

Иван со всей силы рванул на себя руку. Кусок мяса остался у меня во рту. Я окровавлено ухмыльнулся ему.

— Ах ты! Убью нахрен! — Иван схватился за невесть от куда взявшийся молоток. Отлично! Мои мучения окончены.

Распахнулась дверь и в нашей темнице стало немного светлее.