— А какого хрена вы мне ничего не сказали?

— Да какая нахрен разница уже? Я во всем виноват! Могли уже в бане париться и всё было бы нормально!

Меня колотило от адреналина и страха что Паша умрёт. Сука! Это, по сути, единственный друг, который у меня остался из старой жизни. Он меня столько раз спасал. А я его своей нерешительностью под пули кинул. Черт, черт, черт!

Вечность спустя вышел врач.

— Ваш друг жив. Через пару часов отойдет от наркоза и можете к нему зайти.

В больнице тускло светились лампочки и где-то в дали жужжал генератор, который Димов окрестил ГДД — генератор дизельный Димова. Пока ждали, нервное напряжение начало уходить и напала сильная усталость, хотелось заснуть и забыть обо всем случившемся. Медсестра провела нас к палате Паши.

— Пашка! Живой! Как самочувствие?

Пашка повернул к нам голову, лицо залито слезами его колотило.

— Да что случилось? Ты же живой! Всё хорошо! Генерал уверен этих уродов добил уже всех! Немного полежишь и на ноги встанешь!

— Пашик! Ну чё ты плачешь? Так рад нас с Максом видеть?

Паша захлебнулся в накатившей истерической волне. Крик вперемешку со всхлипами и реками слез. А потом он отдернул одеяло. Что-то не так. Что-то точно было не так. Я смотрел и не мог поверить своим глазам. Обрубок. Одна нога целая, а вот на месте второй обрубок. Ноги нет. Какого? В смысле? Я выбежал в коридор и поймал врача, говорившего с нами ранее.

— Сука! Ты чё сделал?

Врач стряхнул меня с себя. И влепил хорошую пощечину.

— Успокойся! Вы привезли мне труп. Так передавили ногу, что ткани отмирать начали. Вы жгут вообще ослабляли? Медики хреновы! Я ему жизнь спас! Ногу потерял, да. За то живой. Понимаешь?

— Жгут, мы. Нет, мы жгут. Захар?

Захар смотрел на меня и в его глазах читался ужас.

— Захар! Чего ты молчишь! Ты же медик! Какого хрена?

— Жгут на морозе нужно ослаблять каждые двадцать, тридцать минут. Я, я, я же знал. Я это наизусть помню. Как? Как такое могло произойти? Забыл ослабить. Макс, извини, Макс! Я забыл! Нервы, стрельба!

Я со злости влепил Захару по морде и осел на пол. Слезы полились сами собой. Бессилие, ничтожность, презрение, желание сдохнуть или хотя бы забрать на себя горе Паши, его потерю.

— Сопляки хреновы. Чё вы ноете тут ублюдки? У вас друг инвалидом стал. Сука, да мне насрать кто из вас дегенератов виноват. Жалеете себя мудачье? Как вы думаете чувствует себя ваш друг? Ему поддержка нужна, а вы тут скулите. Подняли жопы и бегом к нему.

Стыд вытеснил все эмоции, и мы пошли в палату к Паше. Извинения, слёзы, стыд. Мне было стыдно что я сразу не согласился уехать из города. Захару было стыдно за свою некомпетентность. Пашке просто не хотелось жить. Что сказать другу, который из-за тебя только что потерял ногу? Что вообще можно сказать человеку, у которого только что рухнули все планы на жизнь? Слов не было. Успокоились, помолчали, хотелось проснуться и понять, что всё это приснилось. Я даже ущипнул себя тайком. Нет не сплю. Медсестра вошла в палату и попросила нас на выход. Стыдно признаться, но я даже рад что нас выгнали.

На выходе нас ждал конвой. На ферме выжили только мы трое и нас вызвали на беседу к генералу. Отчитались. Генерал похвалил нас за четверых убитых и что сами остались целы, почти целы. И подбодрил как смог. На мой вопрос «Когда мы уже вырежем этих ублюдков?» он многозначительно промолчал. Да я и сам помню, мирное население, большие потери. Это всё отлично, но с каждым днем из-за страха навредить мирному населению, мы всё больше теряем этого самого населения. Видя мой настрой, генерал приказал мне сдать выданное ранее оружие, что бы я не наделал глупостей. Вышел из кабинета злой. С Захаром не то, что разговаривать, видеть его не хотелось. И не потому, что я его винил, а просто потому, что каждый раз смотря на него вспоминал про Пашку и то, что мы с ним сотворили.

У выхода встретил Надю, она как раз завершила рабочий день. Как и договаривались, пошли гулять. Я постоянно молчал. Она не лезла с расспросами, просто шли молча держались за руки. Она предложила зайти к ней перекусить. Угостила бутербродом и добротным супом. Ком стоял в горле, но не хотел её обижать, съел всё. Периодически я выпадал из реальности прокручивая в голове произошедшее. Надя набралась смелости и спросила, что со мной. И меня прорвало. Рассказал всё и даже больше. Про то что случилось, про то, что чувствую. Слеза сука опять покатилась. Держаться. Не ныть при ней! Надя обняла меня и поцеловала, потом снова и снова. Тёплые губы понемногу вытаскивали меня из объятий тьмы. Эту ночь я провел у неё.

Проснулся утром, лежит рядом, красивая. Укрыл одеялом. Как приятно проснуться в ухоженном доме, а не в засаленном бараке, среди сотни вонючих мужиков. На кухне есть еда, чайник стоит на газовой плите, домашняя выпечка. Я счастлив! Вспомнил про Пашу и стало снова стыдно. У меня всё хорошо, жив, здоров, личная жизнь налаживается, условный карьерный рост. А всё что досталось ему, это инвалидность. Человеку, который по всем показателям был лучше меня. Хоть в спорте, хоть профессионально, как угодно. Где тут справедливость? Слепой случай, к которому подвел его я.