На даче верх - пустынный зал.

Он у стола, чужой божок.

Бумагу комкал и бросал, перо ломал и свечи жег.

Почему чужой? Не знаю, но в этот зимний вечер он так далек от меня. Я кладу карандаш. Подпираю голову рукой. Тепло набегает сзади легкой волной. Закрываю глаза.

И тут же открываю их. Изумленно смотрю в косоватое окошко.

Там разгорается странный свет. Розово-голубое зарево освещает снег шагов на сорок вокруг. Какой-то блин, сворачиваясь и разворачиваясь, кренясь на бок, уткнулся в сугроб. Я тру глаза, качаясь на шатком стуле.

Раздается стук. Совсем тихий, но я вздрагиваю. Стучат в дверь.

Очень деликатно.

– Кто там?
– кричу я хрипло.

– Простите, пожалуйста. Так неловко вас беспокоить.

Голос мужской. Голос приятный. Неожиданно звучно доносится он из-за толстых досок. Я откидываю крюк, выглядываю в темный провал. Пол мгновенно покрывается белым налетом на шаг от порога.

– Ну кто же там?
– спрашиваю.

Две рослые фигуры топчутся у крыльца. Я почти не вижу их в слепящих снежинках.

– Да заходите, избу выстудите!

Они входят. Молодые, в темных плащах. Нет, скорее длинных шинелях с накидками. Они неловко стряхивают снег, и я вижу в их руках перчатки и черные цилиндры. Лица бледные, испуганные.

Молчат.

– Добрый вечер,- говорю я.

– О, добрый вечер!
– хором вторят они.

– Видите ли,- говорит один из них,- в наши намерения... э-э... совершенно не входило причинять вам...

Я уже это понял,- перебиваю я с абсолютно неуместной иронией.

Говорящий краснеет. Румянец заливает совсем еще мальчишеское лицо с красивыми темными усами.

– Но судьбе было угодно... То есть я полагаю...- Он умолк.

– У нас небольшая беда,- подает голос второй,- и мы очень надеемся на ваше доброе расположение и вашу помощь.

– Конечно,- говорю.- Чем могу быть полезен?

– Мы путешествуем,- продолжает второй. Он потирает руку об руку.

– Да вы замерзли. Идите к печке.- Я делаю шаг назад, давая ему дорогу. Он благодарно кивает и устремляется к горячей беленой стенке.- И вы погрейтесь,- говорю я усатому.- Вон что творится.- И закрываю дверь.

Теперь они оба оглаживают теплый печной бок, и я могу их рассмотреть. Оказывается, второй тоже с усами. Только они светлые и негустые. Их даже не сразу заметишь. Зато глаза задерживают внимание. Умные, цепкие. Да хохолок льняных волос на покатом лбу.

– Так вы путешествуете,- поддерживаю я разговор.

– Да, да,- говорят они опять разом,- так получилось, что наша машина...

– Наши сани,- говорит темноусый.

– Наш вертолет,- добавляет второй.

– Наш... э-э... экипаж...

– Так вертолет или сани?
– спрашиваю я.

– Сани, сани,- подтверждает темноусый.- Они стали терять энергию.

– Терять энергию?
– повторяю я.- У вас что, аэросани?

Темноусый мешкает с ответом. Заговорил светловолосый:

– Простите, вы по какой части служите?
– Он скользнул взглядом по столу, бумаге.- По агрономической?

– Почему вы решили?

– У вас не крестьянский вид.

– Ну и что?

– А живете в деревне, в избе...

– Ах, вот вы о чем,- смеюсь я.- Так вы ошибаетесь. Я здесь не живу. Я здесь случайно. Приехал на несколько дней. Я из Москвы. И раз вам интересно, скажу: по образованию я физик, работаю в информационном отделе одного научного института.

– Физик?
– говорит темноусый.- Это замечательно. Тогда вы нас поймете.

– Польщен,- говорю я.- Так что с вашими аэросанями?

– Это не совсем аэросани. Это такой, знаете, аппарат... Новые испытания...- Он смотрит на товарища.

– И вдруг,- подхватывает светловолосый,- случайная авария. Теряем энергию. Вынужденная остановка. И нам как воздух нужна электрическая энергия. А у вас горит свет, и мы подумали...- Он поднял глаза на лампочку, голо висящую на пыльном серо-желтом шнуре.

– О, электроэнергия не проблема,- говорю я весело.- Сколько угодно, о чем речь.

– Но,- теперь запинается светловолосый,- нам нечем заплатить...

– Вы это серьезно?
– Я внимательно смотрю на него.

– Вы уж нас извините. Мы, наверное, идем по дуге вместо хорды. Но эта нелепая остановка... Она сбила нас с толку.

– Послушайте, довольно реверансов. У вас какие-то секреты, ну и Бог с ними. Меня они не интересуют. А помочь я готов. Электричество - это чепуха. Что еще?