Следующим утром просыпаюсь в дурном настроении.

«Выдра, доброе утро», – на телефоне уже от Матвея.

Глаза закатываю.

Я должна очертить границы. Как там в отцовой психологии? Жизнь — казарма. И мужики вокруг нее должны бежать кросс.

Иначе при каждой ссоре Дом будет превращаться в вооруженного до зубов терминатора. А я в жертву.

Собираюсь на учебу дольше привычного. Голова побаливает, живот тянет, я словно размазня! Выпиваю пару таблеток обезболивающего заранее, иначе быть беде: первый день цикла зачастую оборачивается адом. Раз на раз не приходится, но иногда бывает, что сознание теряю.

Не исключено, что у меня какие–то врожденные проблемы по–женски. Как–то раз мы с мамой даже ходили на прием к Любиной тете, которая работает гинекологом в частной клинике. Та сказала, что месячные — процесс естественный, и такие сильные боли — ненормальны. Выписала анализы. Правда, я так и не собралась их сдать, а прошло уже больше года.

В то время я была девственницей, а потом в течение месяца перестала ею быть. Упс.

Идти с мамой резко стало неловко. Я ощущала вину и стыд, ведь мы так часто обсуждали, что я не стану торопиться и прыгать по койкам.

Денег на прием не хватало. У Матвея просить постеснялась. Да и надобность будто пропала. Не знаю, совпадение или нет, но после начала регулярной половой жизни боли практически исчезли. А может дело в том, что я повзрослела и репродуктивная система заработала как надо? В любом случае эта тема стала у нас с Домом поводом для пошлых шуток.

Домик... Эх. О чем бы я ни подумала, каждый раз цепочка приводит к нему.

Итак, универ. Добираюсь на автобусе, не опаздываю. Первая лента проходит более–менее. Мы с Любой сидим вместе, пишем лекцию. Я даже успеваю несколько раз найти у преподавателя ошибку в формуле, за что получаю уважительные кивки.

Ко второй начинаю чувствовать себя значительно хуже. Голова кружится. Боль внизу живота нарастает. Она зарождается ниже пупка, а потом стреляет в поясницу с каждой минутой всё сильнее, пока спину не начинает натуральным образом ломить. Да так, что чернота волнами перед глазами.

Было также. На школьном экзамене по химии. Я выпила таблетки, но всё равно стало плохо. Писала на пределе возможностей. Мне вызвали скорую и сделали укол. Я вернулась в кабинет и решала, сколько могла. И сколько оставалось времени. Увы, четверка не позволила поступить туда, куда мечтала.

Поднимаю руку и прошусь выйти.

Пошатывает. Оказавшись в коридоре, я прижимаюсь спиной к стене и закрываю глаза. Кажется, я забыла тетрадки в аудитории... Надо написать Любе, чтобы собрала их.

Надо.

Дальше как в тумане: медицинский кабинет, скорая, папа.

Мы едем домой, я лежу, свернувшись калачиком на заднем сиденье. В таком положении хоть чуть–чуть больше.

Подъезд, лифт. Папа поддерживает и помогает разуться. Наконец, моя комната.

Пью воду и забираюсь в постель. Закрываю глаза. Отец оставляет меня одну, попросив попытаться поспать. Обезболивающее должно подействовать. Вот–вот, надеюсь.

Но уснуть не удается. Я крепко зажмуриваюсь и считаю удары сердца. Мне холодно и одиноко. Очень одиноко. Я вспоминаю, как в тот день быстро прилетел Матвей. ЕГЭ сдается в чужих школах, как повезет. И мы с ним писали на противоположных концах города. Он сдал свой экзамен и пулей ко мне! Хотя его одноклассники собирались вместе и отмечали. Он встретил меня у выхода и отвез домой. А потом был рядом до ночи, пока не вернулся отец и не выгнал его.

Открываю глаза резко, услышав громкий знакомый голос:

– Я просто хочу ее увидеть. Пожалуйста.

Волна жара прокатывается по коже. Аж волоски дабом! Матвей говорит громко, но по тону понимаю — максимально терпеливо.

Старается.

Дух захватывает. Я знаю его расписание наизусть. Бросаю взгляд на часы — у него должны были быть пары. Что он здесь делает?

– Юля спит, и я не буду ее будить, – на тон ниже говорит отец. – Матвей, я передам, что ты приходил и эклеры. Спасибо за вещи. Всё, езжай.

Я не спала. Боль такая сильная, что в забытье уйти не вышло. Я вспоминала, как Дом меня жалел. Мне было одиноко.

– Я просто посмотрю на нее одним глазком, – просит Матвей.

– Нет.

– Пожалуйста. Я не видел ее с субботы. Я... очень вас прошу. Я на цыпочках.

Мурашки по коже от его тона.

– С субботы? Это когда вы поругались и ты вылетел, как безумный?

– Да и мне стыдно. Мы поругались, я виноват. А сегодня ей стало плохо, и она даже не написала.

– А кто в этом виноват?

Папа, блин!

Я зову:

– Пусть зайдет! Пап!

Выходит тише, чем планировала. Пульс ускорятся. Я вдруг понимаю, что мне нужно сейчас.