– И не подумаю, – ровным тоном отозвался парень. – Типичная проблема многих людей: молчать, когда им что-то не нравится.

– Ты никогда не молчишь.

– И правильно делаю. Молчать – вредно. Проще все вслух высказать, чем изнутри себя пожирать. Вот признайся, что я тебе нравлюсь, и сразу станет легче.

Макеев – заноза в моей заднице.

– А мне и сейчас не тяжело, – гордо ответила ему, скрестив руки на груди.

– Да? А что насчет дергающегося глаза? Я заметил, как ты напряглась, стоило только доку Светочку вспомнить. Саша, давай, раскрой все чакры. Впусти свет в свою душу.

– Знаешь, что… – не сдерживаюсь и хватаю его за больную ногу. Макеев так увлеченно смотрит мне в глаза, что и не замечает, с какой силой я сжимаю его конечность.

Эй, я думала он орать начнет, а он…

Неужели…

– Добрый день, – дверь за спиной открывается, и я слышу женский голос. – Где больной?

– Я здесь. – улыбаясь, выдает Денис и только потом смотрит мне за спину. – Э-э-э.

Оборачиваясь, представляя увидеть перед собой клон Южиной в чертовом пеньюаре, а там…

Нет, не Светочка. Самая настоящая Светлана Алексеевна. Женщина, которая одной рукой позвоночник сломает, если захочет кого-то обнять. Чего уж, я уверена, она охрану президента всего лишь одним взглядом раскидает по разным сторонам.

– Где болит? – спрашивает она, натягивая на руки перчатки.

– Вот здесь, – пальцем тыкаю в ногу Макеева и не сдерживаю улыбку, когда смотрю на побледневшее лицо парня. – Спасибо, что пришли.

– Сейчас разберемся, – деловито отвечает она и идет на Дениса.

– Подождите! – почти заверещал он. – А как же данные? Фамилия, имя и еще что – там. Я готов все рассказать.

– В регистратуре потом заполните. У меня времени на это нет. Чоповцы после своего корпоратива приехали. Там месиво такое, а меня сюда выдернули.

– Так вы возвращайтесь, – с надеждой в голосе пробурчал Денис, пытаясь с кушетки сползти. – За нас можете не беспокоиться.

– Ну, раз я уже здесь… – женщина, любимый вид спорта которой, скорее всего, сумо, нежненько дотронулась до ноги Макеева, от чего он тут же покраснел. – Отёка нет. Так больно?

Мой кумир – моя мама. Она в одиночку воспитывала ребенка, впахивала на двух работах и не сломалась. Но сейчас, смотря на эту тетеньку, мне казалось, что я нашла еще одного идола. После каждого ее прикосновения Макеев дергался, а я… Извините, но было очень сложно не улыбаться.

– Денис, терпи, – поддерживаю его, когда доктор отошла к ящику с инструментами. – Ты же так хотел заменить врача.

– Карамелька, сейчас не до шуток. Спаси меня.

– Пусть этим занимается квалифицированный специалист.

И отошла, чтобы не мешать специалисту выполнять свою работу.

– Какой институт вы заканчивали? – не сдается Денис.

– Медицинский, – веселится женщина.

– Какие оценки в дипломе? Клятву Гиппократа наизусть помните? А вы…

– Так, давай сначала займемся вашей ногой, а уж потом вопросами, – с листом в руке, она разворачивается к больному. – Начнем, пожалуй, с…

– Карамелька, выйди. Прошу.

– Чего? Ты же сам просил, чтобы я с тобой пошла.

– Я стесняюсь. Пожалуйста.

И чего я, спрашивается, до сих пор стою? А-а-а, точно. Здесь же весело. Но делать нечего, выйти придется. Обидно. Будто из кинотеатра выгнали на самом интересном моменте.

Макеев, блин. Стесняется он.

До этого ныл, и ничего, а тут резко засмущался.

Села на стул около двери и посмотрела на часы. Думала ли я утром, когда проснулась, что в одиннадцать ночи я буду сидеть в больничном коридоре? В самом страшном кошмаре не представляла.

Минута прошла, вторая, третья, а потом дверь неожиданно открылась, и я услышала возмущенный голос Светланы Алексеевны:

– Ромео Петросян. Да там люди от боли мучаются, а он шутить вздумал.

– Саша, уходим, – хватает меня за руку и тащит к выходу.

– А нога? Ты не хромаешь, – не просто тащит, мы буквально бежим вперед, а еще недавно я его на себе почти несла. – Макеев!

– Свершилось чудо, – шепчет он мне на ухо. – Отпразднуем потом.

– Ты врун, – останавливаюсь и щипаю его за плечо. – Наглый, противный, гадкий…

Денис морщится, тяжело вздыхает и резко поднимает меня на руки.

– В машине продолжим. Мне клизмой угрожали, надо сматываться.