Сын опустил голову. Мать погибла от шальной пули, залетевшей во двор. Выбежала из подвала набрать воды для маленького Нико и упала прямо у колонки. Он и отец в это время находились на южной окраине Цхинвала, пытаясь защитить город от грузинской армии, напавшей на бывших соседей. Над их головами летели снаряды, круша каменные дома, простоявшие больше века. Так тёплым августовским вечером две тысячи восьмого года люди шагнули из спокойной жизни в ад, пусть и недолгой, но страшной войны. Грузинская армия стала обстреливать миномётами и гранатомётами Цхинвал и близлежащие села. Женщины и дети, которые отказались эвакуироваться, спустились в подвалы, а мужчины, организовав оборону, встали на защиту своих родных. В половине четвёртого утра начался штурм Цхинвала с применением танков, завязались уличные бои. Спустя два дня восемь сёл Гальского района, приграничного с Грузией, пали под натиском регулярных войск. Неизвестно, что произошло бы с Осетией, если бы не российские войска – уже к десятому августу они вынудили Грузию уйти из республики, а двенадцатого эта странная война закончилась. Осетия за пять дней потеряла убитыми почти полторы тысячи человек, множество было ранено, остались разрушенные до основания села и городские кварталы Цхинвала.

После похорон матери Алан заметил: жена перестала нормально спать по ночам. Неупокоенным привидением она бродила по саду меж черешен и яблонь, посечённых осколками снарядов. Ещё хуже было с пятилетней дочкой. Она просыпалась от кошмаров почти каждую ночь и ужасно кричала. Он мог только догадываться, что снилось Юле, ставшей свидетелем гибели любимой бабушки. За полгода состояние дочери не улучшилось, она превратилась в нервного и плаксивого ребёнка. Вот тогда Алан и предложил переехать в Ставропольский край к родителям жены. Спустя месяц в станицу Петровскую прибыл отец, чтобы помочь в постройке дома. Впервые за свою жизнь, не считая службы в армии, он покинул родной, осиротевший без жены дом. Стояла ранняя весна. Дамир сразу заявил сыну:

– До осени нужно поставить дом, потом я вернусь к себе.

Вот так получилось: три поколения сошлись на одной территории, навсегда оставив у всех самые светлые воспоминания о том времени. После новоселья мама Юльки Ирина Львовна, следуя семейной традиции, устроилась воспитательницей в детский сад. И теперь, прибегая с работы, с тяпкой наперевес бросалась в сад, огород. В частном доме с приусадебным участком всегда имелось много дел. Папа Алан Дамирович почти без выходных трудился шофёром, развозил грузы по всей России на тяжёлом грузовике. Каждый приезд отца становился праздником. Увидев поворачивающую к дому огромную фуру, Нико с радостным криком скатывался с лестницы. Потом гордо шёл впереди отца с пакетом подарков и продуктов на кухню.

– Я первый услышал шум мотора! – хвастался он.

Вымазанная в мазуте кепка отца украшала его белобрысую голову. Если не обращать внимания на светлую шевелюру Нико, становилось ясно: он очень похож на родителя. Те же чёрные глаза, прямой нос с лёгкой горбинкой, правильный овал лица и будто высеченные резцом губы. Юлька, в отличие от брата, пору блондинистости прошла к десяти годам, волосы потемнели, стали густыми и вьющимися. На узком лице тёмные глаза стали казаться больше. Нос с горбинкой, как у отца и брата, выдавал кавказские корни и приносил ей много огорчений. На все стенания о носе, по её мнению, уродующем лицо, мать сердито фыркала:

– Глупая! Это твоя изюминка. Маленькая горбинка совсем не портит его, а делает загадочным и романтичным.

– Это у мужчин горбинка – украшение. А мне хочется, как у тебя – курносый нос и светлые волосы. Мама, ты в курсе, что джентльмены предпочитают блондинок?

Ирина Львовна машинально провела по своим обесцвеченным волосам.

– А тебе не рано об этом думать?

– Не рано…

Мать засмеялась, понимая, что дочь собирается сказать.

– Вот только не надо втюхивать мне о Ромео и Джульетте. Старая песня. В те времена выходили замуж в тринадцать, рожали в пятнадцать, умирали в тридцать. Сейчас время другое. Теперь некоторые только к тридцати годам заводят детей.

– Ага. Как домашних питомцев, чтобы тапочки приносили.

Ирина Львовна не больно шлёпнула дочь полотенцем по мягкому месту.

– Иди питомец, зови отца и брата к ужину.

Свернув на улицу Ореховую, Юлька издалека увидела красную крышу своего дома. Ей ужасно нравилось сочетание белых оконных переплётов и ставень с ярким цветом крыши. Стены дома, обложенные кофейного оттенка кирпичом, только подчёркивали сочные краски черепицы и белоснежность окон. Она потянула защёлку, калитка неслышно отворилась. С детской площадки между домами раздавались громкие голоса мальчишек. Опять братец с друзьями в футбол гоняет. Юлька прошла по узкой бетонной дорожке к крыльцу, встала на цыпочки, потянулась за ключом, спрятанным за цветочным горшком, висящим на стене. «Так… нужно быстро поесть и бежать на занятия в театральный кружок».

На кухне Юлька обнаружила записку матери. «Протереть пол, вымыть посуду, прополоть десять грядок картофеля».

– Только не это, – огорчилась она. – Когда я всё успею? А ещё задачи по химии.

Приоткрыла холодильник. «Фу! Фасолевый суп». Подвинув мусорное ведро, собралась уже вылить в него пару половников супа, но притормозила. Сверху белых фасолин и картошки лежала бумажка. Развернув, обнаружила записку матери для Нико. «Семь рядов картошки, вычистить хоздвор, полить морковь, перец и баклажаны».

Удовлетворённо хмыкнула: «Правильно. По-честному. Вот только братец полный дурак, вылил суп прямо поверх мусора, так мама увидит и сразу догадается, что первое никто не ел. Ох, ругаться будет!».

Юлька щедро выплеснула несколько половников супа в мусор, вытащила пакет из ведра, плотно завязала его и вынесла в бак для отходов.

«Порядок!».

Налила в кружку компот, отрезала толстый ломоть колбасы, положила на хлеб. Хлопнула входная дверь. Нико, не снимая кроссовок, примчался на кухню.