— Не произноси имя этой здесь! — шиплю как змея.

Ненавижу обоих, сколько боли они причинили Арине.

— Она, что насильно уложила тебя в постель? А нет! Подожди, — поднимаю руки верх, чтобы он молчал, — она тебя заставила! Точно: пришла к тебе, отвела в комнату, приказала раздеться, уложила в постельку, занялась с тобой сексом, а после уложили баиньки, спев перед этим колыбельную, и сама решила остаться, — выдавливаю в слова весь яд, который у меня есть.

Я с ней спал, но не изменял, бесит сволочь.

— Матвей ты даже вины своей не можешь признать, изменил, так будь добр, не отрицать этого! — качаю головой.

— Всё достали! — лезет в карман куртки, — слушай запись и делай выводы, — перед домной появляется маленький диктофон.

Сам садиться напротив меня, включает запись. Только сейчас замечаю царапины на лице, похожи на следы от ногтей — это кто его так? Да хотя, какая мне разница, поделом ему! Мало, нужно было всю его смазливую морду расцарапать. Перевожу взгляд на диктофон, начинаю слушать.

С каждым услышанным словом на записи, слёзы ещё сильнее текут по моему лицу, скатываясь по подбородку на шею. Чувствую горячие ладони Никиты на своих плечах, слегка сжимает, целует в макушку. Поднимаю глаза на Никиту.

— То есть, если бы я рассказала тогда, из-за чего всё это произошло, Арина была бы счастлива, а Снежка росла с обоими родителями? — реву, чувствую вину за собой, что распаляла грудь всё сильнее по мере осознания случившегося, — это я виновата, я не разобралась, я плохая подруга, — утыкаюсь в грудь мужа.

— Блин малыш, да почему ты считаешь себя виноватой? Ты самая настоящая подруга, какая только может быть! Ты хранила секрет все четыре года, поддерживала Аришку, стала крёстной Снежки. Успокаивайся солнышко, переставай, а то плохо станет, нельзя так плакать! — Никита целует, вытирает слёзы, крепче прижимает к себе, — всё родная моя, всё хорошо, успокойся.

Поднимаю взгляд на Матвея, у него у самого в глазах блестят слёзы, взгляд растерянный, наверное, не ожидал столько слёз, из одной девушки. Выбираюсь из объятий мужа, встаю, подхожу к Моту и обнимаю, знаю, Ник не будет ревновать.

— Матвей прости меня, пожалуйста, что не верила, считала предателем, — снова реву.

Эх гормоны, гормоны. Бедные мужики, сколько они терпят?

— Ксюш! — обнимает в ответ по-дружески за плечи, — мне не за что тебя прощать. Ты поможешь всё рассказать Арине, меня она слушать не станет, даже видеть не захочет. Может даже не любит уже, — слышу по голосу, Матвей превратился в квашеную капусту.

— Любит Матвей, любит и всегда любила, она в этой Америке ни с кем не встречалась. Да и вообще, ты у неё единственный мужчина был, — отстраняюсь от парня, глаза горят, на лице счастливая улыбка.

Сбоку от нас раздаются не понятные: завывание, всхлипы. В недоумении переглядываемся с Матвеем, поворачиваем головы в сторону, и таращимся округлившими глазами на источник шума.

15.2

Антон сидит за столом, одной рукой подпирает голову, второй с полотенцем закрывает лицо, издавая те самые звуки.

— Антош ты чего? — спрашиваю осторожно.

Тоша убирает полотенце, смотрит на нас совершено сухими глазами, только на дне плещутся черти.

— Птичку жалко, — притворно плачущим голосом говорит друг.

— Какую птичку? — спрашивает Матвей.

Перевожу взгляд на мужа, тот опустив голову на сложенные руки на столе, беззвучно смеётся, плечи ходят ходуном.

— Вух, — выдыхает Тоша, — ту самую, вы чего тут сырость развели, ладно Ксюха, в положении и она девочка! Но вот от тебя друг, я такого не ожидал! — мотает головой, хмуря лоб, обращается к Матвею.

— Такого, это какого? — прищуривается Мотя, упираясь взглядом в Тошу.

— Да ты, как баба нюни распустил! — хохочет Тошик.

— Вот дать тебе в бубен, да жалко становится, вдруг снова услышу эти страшные всхлипы, — усмехается Мот.

Смотрю на эту картину, и до меня доходит. Да они стебутся друг над другом! Слёзы на моих глазах высохли, это они специально, что ли?

— Блин парни хватит мне жену пугать, — ворчит Ник.

— Антон, идиот, я ведь правда начала переживать, сидит тут здоровенный мужик, и плачет! — упрекаю друга.

— Всё Ксюш, прости, больше так не буду, — извиняется Антошка.

— Так всё шутки в сторону! — становится серьезным Матвей, — Ксюш ты мне поможешь? — показывает на царапины, и смотрит с надеждой.