— Мне с тобой сходить или сам? — спрашивает Тоха, паркуясь около ворот дома Снежинки.

— Сам! — говорю и выхожу из машины, нажимаю в домофон, ворота открывается.

Ко мне навстречу идёт Евгения Алексеевна, а у меня кровь в венах стынет от паршивого предчувствия.

— Здравствуйте Евгения Алексеевна. Могу я увидеть Арину? Дозвониться до неё не могу, телефон выключен.

— Здравствуй, Матвей, а Арины нет дома. Она уехала, — голос женщины дрожат, глаза красные и припухшие, видно что плакала.

— А куда она уехала? — спрашиваю, забыв дышать, проклятье, боясь услышать ответ.

— Матвей она просила передать, что любит другого. Я сама не понимаю, что происходит, она просила не искать её. — Стою в ахере, смотрю на мать моей девочки и слов не нахожу. Евгения Алексеевна разворачивается обратно к дому. А я бью со всей дури кулаком по бетонной — стене у ворот. Что значит она любит другого, а я? Как же я? Ведь я её люблю! Рычу бешеным зверем, перед глазами проносится полтора года наших отношений. Смотрю на разбитые в кровь костяшки. Боль расползается по всему телу только больно не физическая. На плечо опускается чья-то рука, поворачиваю голову. Тоха. По глазам вижу, что всё слышал, переживает и готов поддержать.

— Пошли, Мот. Поехали отсюда, — говорит друг, утягивая за собой.

— Тох, как так, что я сделал не так? Она другого любит, а меня она значит — не любит? — рычу, вырываю плечо из захвата друга, и снова бью пару раз кулаком о стену. — А может и не любила никогда? Прикидывалась ангелом, хорошей девочкой! Ненавижу! Пусть только попробует мне на глаза появиться, разорву, — ору на всю улицу, Тоха снова хватает меня за плечо, а я вырываюсь из рук друга, гнев застилает глаза. Какая же она дрянь, как я мог поверить этой лживой сучке, думал она другая, верил в это. Предложение собирался делать. Дурак! Какой я дурак!

— Пойдём Мот! Давай! Мы во всём разберёмся, сейчас к Нику с Ксюхой поедем. Там всё и узнаем. — Тоха продолжает попытки увести меня от дома Арины.

— Ты прав брат, я должен знать правду, — иду за ним, ощущаю слабость во всём теле, только злость даёт сил на продолжения выяснить, как долго эта дрянь меня обманывает. Паршивое чувство! Хрен, когда такого испытывал, раньше расставался с девушками, но чтобы так паршиво — никогда не было!

За путающимися мыслями не замечаю, как доехал до дома Ксюхи. У ворот стоит машина Ника. Тоха набирает друга, говорит, что мы приехали. Ник выходит минут через десять — один, Ксюхи нет. Жмём друг другу руки — замечаю, что Ник тоже нервничает.

— Что сказала Ксюха? Говори как есть, Ник, я сегодня столько услышал, что готов ко всему, — говорю хрипло другу, облокотившись на машину, зажимая сигарету в пальцах, на губах забытая горечь табака — курить бросил год назад. Арине не нравится запах никотина.

— Единственное, что смог узнать то, что Арина уехала и возможно навсегда. А вот куда и с кем молчит как партизан. Но, есть ещё одна вещь, но может мне показалось, — Ник замолчал на секунду, смотрит на меня пристально и словно пытается читать мысли.

— Ник не тяни кота за… хвост, а, — не выдерживаю, срываюсь на друга.

— Мот, она считает тебя виноватым во всём, — продолжает Ник и сверлит пристальным взглядом.

— Да ладно! Меня? То есть эта дрянь целуется хрен пойми с кем, потом выясняется, что она любит другого и с ним куда-то уезжает, а я виноват? — горло сдавливает дым. Зашибись, меня ещё и виновным выставили. Охренеть, просто класс — нашли козла отпущения.

Друзья кривятся, как от зубной боли.

— Мот, я же сказал, что может мне показалось. Ксюха прямо не говорит, она на эмоциях они с Ариной как сёстры, вместе с садика дружат ей тяжело говорить о подруге, она осталась без близкого человека. Я тебе как друга прошу на Ксюха не наседать, она ни причём, — разводя руки в разные стороны говорит Ник.

Он прав Ксюха ни причем.

— Хорошо. Я тебя услышал, чёрт как паршиво-то. Тох, я могу у тебя несколько дней перекантоваться? Пока хату не сниму, в квартиру не хочу возвращаться — слишком много там её вещей, — спрашиваю друга, опускаюсь на корточки, мне нужно выпить чего покрепче, и вырезать эту предательницу из своего сердца, знаю, что останется глубокий и не ровный шрам, который возможно будет кровоточить не один год.

— Без проблем, только одно условие. Бухать ты в ней не будешь, — хлопает по плечу, разрешает друг.

— Oк мамочка, буду бухать в клубе, — показываю свой оскал, поднимаюсь, сажусь в машину.

Я готов на операцию по вырезанию девушки по имени Арина из моего сердца. Ни одна гадина туда больше не пролезет, не пущу. Доступ в моё сердце закрыт и строго воспрещён, теперь только чистый — трах.

— Да уж, — хмыкнул Тоха, — чувствую наша с Ником печень, помашет нам ручкой.

3.1

СПУСТЯ 4 ГОДА

АРИНА

Маленькие теплые ладошки касаются моего лица, лежу с закрытыми глазами. Жду дальнейших действий — каждое утро моя малышка будет меня. Чувствую её маленькие губки на своём лбу, и детский лепет.