Но главное, что у Толика нет шансов выступить против них.

– Вот хитрые, все в тебя.

Смягчившись, Кузнецов треплет Митю по макушке, а Коле протягивает банку дефицитного горошка.

– Спасибо, капитан, - хором выпаливают дети.

Возвращаются ко мне, гордо передают добычу. И улыбаются лукаво, переглянувшись друг с другом.

– Конечно, в меня, - обнимаю обоих. – Сыновья же.

Чмокаю по очереди их в покрытые испариной лбы. Пора на улицу ребят выводить – жарко им здесь в куртках.

– Ну, па-ап, - смущаются мелкие и жмурятся. Впрочем, Митя не против бы и смириться. Но Коля бодро отбивается от телячьих нежностей, как он у меня научился выражаться. Младший более послушный и ласковый, а старший пытается выглядеть суровым. Но вдвоем меня копируют усердно.

Веду детей на выход, распахиваю дверь, впуская мощный поток морозного ветра, который приносит снежные хлопья.

– С меня прибавка к премии, друг, - бросаю, не оглядываясь.

– А я не жалуюсь, - хмыкает Кузнецов. – У нас и так все в шоколаде.

Толик прав: за этот год детективное агентство «Узы» стремительно развилось и стало приносить весомый доход. Позитивно сказалось на нашей работе то, что прекратилось давление Солнцева. Да и другие мои враги теперь опасаются нападать. В том числе и бывший начальник полиции, который со скандалом был лишен поста. В общем, бизнес вести стало легче - и можно сосредоточиться на юридической помощи людям.

– Верно, - поддакивает бабуля. – Молодцы, ребята, всегда в вас верила. Честным и судьба улыбается, - почему-то на мне взгляд задерживает.

– Марья Тимофеевна, давайте мы вас подвезем? Да, мальчики? – советуюсь с сыновьями, которые на крыльце по замерзшей луже пятками скользят.

Услышав меня, они вскидывают головы, шмыгают покрасневшими носами, а потом кивают интенсивно. И возвращаются к своему занятию.

– Нет, что ты, тебя семья дома ждет, - отрицательно машет руками Марья Тимофеевна. – Жена молодая, ляльки, - трепетно перечисляет.
– Лети к своим, а меня Толик домой доставит.

Опирается на локоть Кузнецова – и вместе с ним спускается по обледеневшим ступенькам.

– То есть я дома не нужен никому? – бурчит друг, но не со злостью.

– И ты нужен, - похлопывает его по предплечью бабуля. – Но ты каждый Новый год с семьей встречаешь. А у Никиты нашего первый такой. По-настоящему счастливый. Не мешай, - отчитывает.

Провожаю их взглядом, а после – зову запыхавшихся, но довольных Колю и Митю к машине. Оттряхиваю их шапки и куртки от снега, помогаю сыновьям забраться в салон. Убедившись, что они пристегнулись, я прыгаю за руль.

– Да, любимая, - отвечаю на звонок, включив громкую связь.

– Ник, почему так долго? – обиженно фырчит Мира, и от ее голоса тепло и уютно становится. Смешная. – Все собрались уже. Мама двойняшек укладывает. Папа с Алексом про политику спорят. Вас ждем, а вы… - вздыхает и продолжает сиплым шепотом: - Я их всех не вынесу одна.

– Мама, мы скоро, - мгновенно отчитываются дети. – Пробки на дорогах, - прикрывают меня.

– Уф, знаю я ваши пробки, - по тону слышу, что она улыбается. Но старается держать марку «строгой жены». – Толику и Марье Тимофеевне привет передал? – раскусив меня в два счета, смеется.

– Да, и они тебе тоже, - признаюсь я. – Едем уже... Мира? – зову ласково.

– И я тебя люблю, - опережает меня и шустро отключается. Могу поспорить, в этот момент она покраснела от своих же слов. Все такая же неискушенная, хоть и стала мамочкой четверых детей. Но сама еще хрупкая девочка. Моя. Которую хочется оберегать и защищать.

– Едем, папа, а то на Новый год не успеем, - не выдерживает Коля.

– Как «не успеем»? А подар-рки? – нервно ерзает в кресле Митя.

Плавно трогаюсь с места, чтобы в целости и сохранности довезти моих два чуда домой, где нас ждут еще… три.

«Отличный Новый год», - тихо выдыхаю вместе с клубом пара. И уголки губ сами вздергиваются вверх.

***

Мирослава

Мелодичный мамин голос ласкает слух. Пока она укладывает двойняшек, я прикрываю глаза, довольно улыбнувшись, и опускаюсь на край постели. Предновогодняя суета меня утомила, а ведь впереди – целая праздничная ночь. В кругу друзей Ника. Даже сквозь плотно закрытую дверь просачиваются их радостные голоса и смех. Сегодня все в сборе – и некогда старый, заброшенный дом ожил.